Весь залъ, какъ одна грудь, точно вздохнулъ печальнымъ, разочарованнымъ вздохомъ.
Присяжные ушли. Залъ замеръ въ напряженномъ ожиданіи: отрывистое чье-то слово... восклицаніе... чей-то шопотъ... кто-то заспорилъ и -- снова молчаніе.
Присяжные вынесли оправдательный вердиктъ. И опять, какъ изъ одной груди, вырвался радостный, громкій вздохъ облегченія.
Смѣясь и плача, въ одно и то же время, бросилась Наталья Ѳедоровна въ сыну:
-- Мой! мой! мой! мой!-- твердила она одно только слово, смачивая слезами и осыпая поцѣлуями его волосы, лицо, руки...
XXIV.
На другой день, въ гостинницѣ, гдѣ остановилась Наталья Ѳедоровна, состоялось свиданіе между Юріемъ и Ненси. Мать оставила ихъ вдвоемъ.
Они долго сидѣли молча, съ опущенными внизъ глазами, боясь поднять ихъ. Имъ было страшно. Ему казалось, что вотъ, за этимъ немного похудѣвшимъ, но прекраснымъ лицомъ, стоитъ знакомый призракъ высокаго, блѣднаго человѣка, съ темными глазами... Вдали, какъ бы въ туманѣ, большая комната, залитая свѣтомъ, краснаго дерева столъ, косой снопъ солнечныхъ лучей, играющія въ немъ пыльныя точки...
Юрій едва сдержалъ готовый вырваться изъ груди стонъ и крѣпко стиснулъ руки, такъ что хрустнули пальцы.
-- Такъ вотъ,-- минуту спустя, сказалъ онъ глухо:-- намъ надо начинать жизнь снова...