-- Относительно ребенка,-- едва проговорила она, глотая слезы...-- Такъ относительно ребенка надо рѣшить... Я... послѣ...
-- Какъ угодно: я не насилую, не тороплю...
И оба они сразу почувствовали холодъ смерти вокругъ себя и въ себѣ.
Въ груди у обоихъ вдругъ образовалась какая-то мучительная пустота, и между ними все выше и выше росла, поднималась невидимая, но ясно ощутимая стѣна. Она хоронила прошедшее, заслоняла будущее, сокрушала настоящее.
Злое чувство еще больше охватило Юрія. Куда дѣвалась безмѣрная нѣжность, что жила въ немъ до злополучнаго свиданія? И вотъ она, эта женщина, здѣсь, передъ нимъ, блѣдная, ожидающая. Онъ пытался улыбнуться, взглянуть ласково, и чувствовалъ, какъ нехорошая, недобрая улыбка кривитъ его губы, глаза противъ воли не могутъ остановиться на миломъ когда-то и теперь все еще миломъ лицѣ, а смотрятъ въ сторону сердито и угрюмо. Но почему? Онъ самъ этого не зналъ, а побороть себя не могъ. Пусть всякое ей счастье, радость, успѣхъ въ жизни, но только дальше, дальше отъ нея!.. Ея глаза, лицо, волосы, голосъ, движенія -- все раздражало его.
Она смотрѣла какъ подстрѣленная птица. Испугъ, надежда, отчаяніе горѣли въ ея лучистыхъ глазахъ. Ей хотѣлось уловить его взглядъ, задержать его хоть на минуту. Ей казалось, что разъ это случится -- рухнетъ страшная стѣна, и какое-то высшее откровеніе освѣтитъ ихъ разумъ и сдѣлаетъ яснымъ что-то для нихъ теперь недосягаемое, неизвѣстное.
Но онъ упорно продолжалъ смотрѣть куда-то мимо, точно въ комнатѣ не было еще другого живого лица. Красивые сѣрые глаза его стали почти черными и своимъ мрачнымъ огнемъ напоминали глаза безумца. Стѣна становилась все несокрушимѣе, пустота -- все безнадежнѣе. Они сидѣли другъ противъ друга, какъ два непримиримыхъ врага. Ихъ мертвая любовь была безсильна.
Ненси встала и быстро, безшумно вышла изъ комнаты.
Онъ продолжалъ сидѣть неподвижно. Ни одинъ мускулъ не дрогнулъ на лицѣ, только глаза стали будто еще темнѣе и по блѣднымъ, исхудалымъ щекамъ тихо скатились двѣ крупныя слезы. Съ болѣзненнымъ напряженіемъ слушалъ онъ упорный тикъ-такъ маятника въ будильникѣ. Минуты летѣли, а съ ними все дальше и дальше уносились воспоминанія, тревоги, муки, радости, мечты...
Ступивъ на тротуаръ освѣщенной электричествомъ улицы, Ненси очнулась и опустила вуаль на заплаканное лицо. Она стала подвигаться въ дому, выбирая самыя безлюдныя улицы. Вѣтеръ дулъ ей на встрѣчу, освѣжая пылающія щеки, и холодилъ грудь. На душѣ у нея было такъ, какъ бываетъ, когда возвращаешься съ похоронъ милаго, близкаго человѣка, но только еще безотраднѣе. Ни заволоченнаго гроба, ни земляной насыпи, ни надгробнаго пѣнія, ни рыданій! Лишь въ глубинѣ души зіяла черная, глубокая могила, ни для кого не видимая, но тѣмъ еще болѣе страшная.