Ненси потерялась въ хаосѣ чего-то безформеннаго и безконечнаго: уныніе, безпомощность, полная прострація чувствъ и мыслей и въ то же время сознаніе неизбѣжнаго, непреоборимаго въ этомъ безформенномъ и безконечномъ.
-- Должно бы такъ быть, но нѣтъ -- такъ не будетъ! Но почему же такъ не будетъ, когда должно?-- тоскливо спрашивала Ненси.
-- Должно, но не будетъ!-- отвѣчалъ неумолимый внутренній голосъ.
Вернувшись домой, Ненси крикнула подъ дверьми бабушкиной комнаты:
-- Не безпокойся, все устроилось отлично. Я ложусь спать -- у меня голова болитъ. Завтра разскажу все.
Пройдя прямо въ себѣ, она заперлась на ключъ. Выдвинувъ ящикъ письменнаго стола, она вынула оттуда пачку перевязанныхъ лентой писемъ. Медленно и задумчиво перебирала она листы, исписанные широкимъ, размашистымъ почеркомъ. Медленно скатывались слезы, упадали на бумагу и, смѣшанныя съ чернилами, расплывались на бумагѣ причудливыми узорами. Окончивъ чтеніе, Ненси подошла въ небольшому камину, бросила письма и подожгла ихъ. Она бросила ихъ съ такимъ ощущеніемъ, какъ бросаютъ землю на крышку поставленнаго въ могилу гроба, чтобы звенящій звукъ ударившейся земли какъ бы подтвердилъ, что кончено все. Когда, судорожно вспыхнувъ, погасъ послѣдній язычокъ синеватаго пламени, и отъ дорогихъ воспоминаній осталась только маленькая кучка черно-сѣраго пепла, Ненси вернулась къ столу и написала:
"Я погубила вашего сына. Вы имѣете право ненавидѣть меня. Но еслибы вы знали, какъ я сама себя ненавижу и до чего я глубоко несчастна... Я нахожусь теперь какъ бы на высокой горѣ, земля подо мною осыпается, и мнѣ, все равно, не удержаться. Я не могу разобраться ни въ томъ, что во мнѣ, ни въ томъ, что вокругъ меня. Я знаю, что все это не такъ, а какъ надо -- не знаю... Все это, впрочемъ, не важно. Нужно рѣшить вопросъ съ моею дочерью. Какъ я могу кого-нибудь воспитывать? Я -- сорная трава, которая только можетъ мѣшать. Зачѣмъ мѣшать здоровому, прекрасному цвѣтку?.. Сегодня вашъ сынъ великодушно предложилъ мнѣ начать новую совмѣстную жизнь, но мы оба сразу почувствовали, что это невозможно, и я сказала ему -- "нѣтъ", а онъ не настаивалъ... Возьмите мою дочь,-- это необходимо, чтобы спасти ее. Я знаю -- забыть нельзя горе, какое я посѣяла въ вашей семьѣ, но неужели ненависть, или отвращеніе, или презрѣніе во мнѣ могутъ отразиться на маленькой, ни въ чемъ неповинной дѣвочкѣ, такъ трагически вступающей въ жизнь? Нѣтъ, я знаю -- вы ее спасете, и обливъ ея матери не омрачитъ вашей любви къ невинному ребенку. Прощайте и простите.-- Ненси".
XXV.
Запечатавъ письмо, Ненси разбудила горничную, приказавъ ей тотчасъ же опустить его въ ящикъ. Затѣмъ она прошла въ дѣтскую.
Ребенокъ крѣпко спалъ въ своей бѣлой съ переплетомъ кроваткѣ. Ручки раскинулись поверхъ розоваго атласнаго одѣяла; вьющіеся бѣлокурые спутавшіеся волосы спустились на лобъ, щеки разгорѣлись.