Юрій чувствовалъ, что положительно не можетъ играть,-- до того ему, всегда свободно отдающемуся любимому занятію, было странно и непривычно положеніе, въ которое онъ попалъ. Онъ стоялъ въ нерѣшимости и имѣлъ самый жалкій и убитый видъ.
Ненси готова была разсердиться отъ досады, глядя на него.
-- Ну, что же, мы васъ ждемъ!..-- подошла она къ нему.-- Прикажете раскрыть рояль?..
Она направилась въ роялю, а онъ пошелъ за ней, точно подчиняясь тяжелой, неизбѣжной необходимости, и, сѣвъ въ роялю, поднялъ на нее чуть не съ мольбой свои большіе, ясные глаза:
-- Я... ничего не могу играть сегодня,-- проговорилъ онъ съ трудомъ.-- Сыграю, можетъ быть, романсъ Рубинштейна -- и больше ничего.
На этотъ разъ, несмотря на непреклонность своего, наконецъ, исполнившагося желанія, и Ненси почувствовала, что надо покориться.
-- Ну, хорошо,-- сказала она кротко, съ грустью, и пошла къ бабушкѣ, сидѣвшей на диванѣ.
Юрій заигралъ. Игралъ онъ бѣгло и съ оттѣнками, но то нѣчто, что заставляло его самого забывать весь міръ и воплощаться въ звукахъ, то нѣчто, что уносило его на небо и заставляло сладко замирать сердце -- отсутствовало. Лицо Юрія выражало крайнее напряженіе, вокругъ губъ легла глубокая скорбная складка.
"Такъ хорошо было тогда и такъ обыкновенно теперь!-- досадовала про себя Ненси.-- Какъ я глупо сдѣлала, что упросила его играть "!
Юрій всталъ.