-- Ахъ ты, и впрямь лодырь! Ангела своего не знаешь...-- старуха укоризненно покачала головой.-- Родителевъ нѣту, аль живы?
-- Нѣту.
-- Ишь ты какой! Сирота, значитъ!...-- вздохнула Вавиловна,-- въ родительскую субботу всегда поминовеніе подай да молись, милый, Царицѣ Небесной Покрову и Утоли моя печали Матушкѣ,-- всѣмъ сирымъ защита: "Отыскающая погибшихъ бѣды отъ враговъ, бѣды отъ некоренія и досажденія, спаси мя, Матушка Царица Небесная, защити и спаси!..." Они чувствуютъ, родители тамъ, когда за нихъ Бога молятъ, охъ какъ чувствуютъ... Можетъ, милый, ты родителевъ изъ аду долж о нъ выручать -- молись и въ субботу поминовеніе не забывай.
Въ жестяномъ чайникѣ забулькала вода.
-- Вотъ и готово... Сейчасъ люминацію зажжемъ!
Вавиловна сняла чайникъ, бросила туда щепотку чая, опять поставила его на чугунку, взяла крошечный мѣдный подсвѣчникъ съ восковой свѣчей и засвѣтила огонь.
Узкое пламя то горѣло маленькимъ неровнымъ язычкомъ, то трепетно вспыхивало и разгоралось, давая отблескъ въ большихъ сѣрыхъ апатичныхъ глазахъ мальчика, а лицо его при свѣтѣ стало еще блѣднѣе, болѣзненнѣе...
-- На, Господи благослови, пей на здоровье!
Вавиловна поставила передъ нимъ кружку съ дымящимся чаемъ.
-- Ишь ты лед о щій какой,-- разсматривала она его съ сокрушеніемъ,-- ни батьки, значитъ, ни матки!... А сродственниковъ тоже нѣту?