Онъ ничего не отвѣтилъ, только поторопился поскорѣе войти въ партеръ.
На сценѣ играли какое-то скучнѣйшее произведеніе одного изъ современныхъ драматурговъ. Она изображала обольстительную женщину, разрушающую чужое семейное счастье. Играла она съ большимъ апломбомъ, видимо кому-то подражая, граціозно перегибалась, опиралась на столы и стулья, закидывала руки за голову, безъ всякой нужды становилась спиной къ зрителямъ, глядѣла въ полуоборотъ, продѣлывала вѣеромъ различныя эквилибристическія штуки... Все это было, пожалуй, красиво, но Божьей искры, того, что называютъ французы "feu sacré", я не нашелъ въ ея исполненіи. Я наполовину не слушалъ того, что говорилось на сценѣ, я наблюдалъ только за движущейся передъ моими глазами гибкой фигурой эффектной актрисы и старался воскресить въ своей памяти тоненькую стройную дѣвочку съ золотистыми кудрями и глазами сфинкса. Они остались все тѣ же, эти удивительные глаза, но только въ нихъ горѣлъ теперь какой-то властный сухой огонь и притаилось что-то горькое, даже озлобленное... Мнѣ стало ее, не знаю почему, невыразимо жаль. Подъ этимъ блестящимъ самодовольнымъ обликомъ я почуялъ нѣчто больное и надорванное.
-- Она замужемъ?-- спросилъ я Ивана Сергѣевича.
-- Да, не живетъ съ мужемъ.
-- Давно?
-- Года четыре.
-- Романъ какой-нибудь?
-- Нѣтъ, такъ; натура безпокойная...
Подошедшій къ намъ въ антрактѣ капельдинеръ о чемъ-то сообщилъ Ивану Сергѣевичу, послѣ чего мой пріятель немедленно исчезъ. Онъ, впрочемъ, вернулся очень скоро, объявивъ мнѣ, что она желаетъ прокатиться послѣ спектакля, и ему нужно отправиться за лошадьми. Къ послѣднему акту онъ былъ уже опять въ театрѣ.
На сценѣ стрѣляли... кто-то умиралъ... кто-то говорилъ по этому поводу патетическій монологъ и кто-то плакалъ. Ея на сценѣ не было,-- она кончила свою роль въ серединѣ акта. Мы поторопились въ выходу, чтобы захватить заранѣе верхнее платье, и уже одѣтые отправились за кулисы. Она вышла изъ своей уборной, закутанная въ роскошную бархатную фіолетовую ротонду, съ бѣлымъ пуховымъ платкомъ на головѣ. Она совсѣмъ спрятала свое лицо въ пушистомъ воротникѣ чернобурой лисицы; были видны одни утомленные, слегка подрисованные глаза.