-- Ну, наконецъ-то!-- раздался откуда-то сбоку ея мелодическій голосъ и сама она показалась въ дверяхъ. На ней былъ черный атласный капотъ, съ разрѣзными рукавами, искусно и странно задрапированный и вышитый весь пестрыми драконами. Немного открытая шея и обнаженныя руки сверкали своей бѣлизной; по плечамъ разсыпались пышнымъ каскадомъ распущенные волосы.
Мы перешли въ странную, полуфантастическую комнату, всю убранную шалями и похожую на шатеръ. Съ потолка висѣлъ огромный блѣдно-зеленый фонарь; посреди комнаты стояла подъ пестрымъ балдахиномъ кушетка, покрытая темнымъ мѣхомъ, а около нея были небрежно разбросаны низенькіе мягкіе табуреты и помѣщался турецкій столъ съ кофейнымъ приборомъ.
-- Иванъ Сергѣевичъ -- обратилась она къ Дядлову -- поѣзжайте привезите устрицъ, шампанское у меня есть дома.
Мы остались съ нею вдвоемъ. Она сѣла на кушетку и, усадивъ меня на одинъ изъ табуретовъ, стала съ видимымъ наслажденіемъ пить изъ маленькой чашки дымящійся черный кофе. Я не зналъ, о чемъ заговорить, и чувствовалъ себя немного тревожно и жутко въ ея присутствіи. Она первая нарушила молчаніе.
-- Съ тѣхъ поръ, какъ мы съ вами видѣлись, сколько лѣтъ прошло?
-- Двѣнадцать.
-- Двѣнадцать. Это ужасно!-- задумчиво проговорила она,-- ужасно много. И сколько событій съ тѣхъ поръ: я вышла замужъ, собиралась сдѣлаться художницей, изучала скульптуру, мечтала быть пѣвицей, разошлась съ мужемъ и вотъ я на сценѣ. Вы помните мою мать?
-- Какъ же.
-- Ея мечта была видѣть меня ученою. Не вышло. Я поступила на курсы, влюбилась въ свѣтило профессора, или вѣрнѣе свѣтило обратило на меня свое благосклонное вниманіе, у меня закружилась отъ тщеславія голова, и я вышла за него замужъ.
Она говорила небрежно, съ оттѣнкомъ легкой ироніи.