-- И бракъ васъ, конечно, не удовлетворилъ?-- спросилъ я ее въ томъ же тонѣ.
Она точно испугалась моего вопроса.
-- О, нѣтъ! Не думайте, что я не уважаю его или виню... Нѣтъ, нѣтъ! Я и теперь минутами съ ума о немъ схожу, хочу его видѣть, излить свою душу... Это моя святыня, мой лучшій другъ. Вы видите: вотъ его бюстъ. Мой богъ въ восточной пагодѣ!-- нѣсколько театрально произнесла она, указывая на бѣлый гипсовый, довольно грубо сдѣланный бюстъ, передъ которымъ теплилась маленькая курительница, распространяя вокругъ себя ароматичный, слегка одуряющій запахъ.
-- Вотъ иногда ѳиміамъ ему курю, какъ сегодня... Видите? А временами просто ненавижу!... Тогда для него у меня особый нарядъ.
Она встала и принесла изъ другой комнаты свертокъ, оказавшійся чернымъ коленкоровымъ чехломъ, съ нашитыми на немъ бѣлыми крестами.
-- Вотъ такъ!-- надѣла она чехолъ на бюстъ.-- Крестъ -- значитъ конецъ, ненавижу!
Мнѣ стало за нее стыдно. Я нашелъ эту выходку даже комичной.
-- Пожалуйста снимите,-- попросилъ я,-- ради Бога снимите!
Она засмѣялась, сдернула чехолъ, поправила курительницу, опять улеглась на кушетку и принялась за новую чашку кофе.
-- Однако вы злоупотребляете,-- попробовалъ я ее остановить.