Она съ живостью вскочила.
-- Да, да, да!... И это... и это... и это!...-- породила она меня въ небольшимъ картинкамъ, пріютившимся среди мягкихъ складокъ восточныхъ шалей. Картинки отличались разнообразіемъ,-- чего тутъ не было: и пейзажи русской деревни, и улицы Каира, и рисунки nature morte, и этюды восточныхъ дѣтскихъ головокъ. Все это дышало смѣлостью кисти, хотя была замѣтна неопытная рука.
-- Это копіи?
-- Нѣтъ, съ какой стати -- натура!-- воскликнула она почти обидясь.-- Я обожаю востокъ. Мы ѣздили туда каждое лѣто. Мужъ цѣнилъ мой талантъ, я брала уроки у лучшихъ художниковъ; мнѣ сулили большую будущность.
-- Зачѣмъ же вы это бросили?-- не могъ удержаться я отъ досадливаго возгласа.
-- Скучно!... Похвальное трудолюбіе... черная кропотливая работа, упорная... многіе годы... Нѣтъ! Я хочу вдругъ, какъ метеоръ, промчаться, прогремѣть, все поглотить, пока жива и... въ Лету!... Я выбрала сцену; тутъ все непосредственно: я бросаю мой крикъ въ толпу и мнѣ отвѣчаютъ сейчасъ же или восторгомъ, или неудовольствіемъ! А тамъ, день за день, добивайся, терпи, жди... нѣтъ, это скучно!
-- И вы теперь довольны? Вы счастливы, по крайней мѣрѣ?
Вдругъ ея лицо омрачилось:
-- Ахъ, еслибъ вы знали, въ какую минуту мы съ вами встрѣтились и что вы во мнѣ задѣли вашимъ вопросомъ!
Закинувъ за голову свои бѣлыя руки, она стала быстро ходить по комнатѣ.