... Было уже половина десятаго утра,-- часъ завтрака на пароходѣ. Столы на палубѣ накрыты. Лакеи разносятъ красное вино и какъ слеза прозрачную "aqua fresca", аппетитно покрывающую пылью мелкихъ росинокъ стекло графиновъ и однимъ своимъ видомъ уже дающую прохладу и утоленіе жажды. Послѣ второго звонка пассажиры начали занимать мѣста. Ни ея, ни Катюши между ними не было. Я сталъ волноваться, даже нѣкоторый страхъ примѣшивался къ этому волненію. Я вспомнилъ разговоръ съ Катюшей наканунѣ, печальные глаза преданной дѣвушки, ея голосъ олный глубокаго горя,-- мое сердце сжалось.
-- Неужели ужъ такъ плохо?!
Сидящій рядомъ со мною пожилой красивый итальянецъ озабоченно освѣдомился у лакея о какой-то "signora russa". Я былъ увѣренъ, что рѣчь идетъ именно о ней, хотя могли быть и еще русскія дамы на пароходѣ, но когда я услышалъ отвѣтъ лакея, извѣщавшій о скоромъ приходѣ синьоры, отъ сердца отлегло. Однако уже съѣли пресловутыя maccaroni и обносятъ закусками... Вдругъ мой сосѣдъ сорвался съ мѣста. Я обернулся по тому направленію, куда онъ спѣшилъ, и въ дверяхъ рубки увидѣлъ ее. Одною рукой она опиралась на Катюшу, другую подала подскочившему къ ней итальянцу.
Правда, она измѣнилась! Блѣдное, полупрозрачное, точно восковое лицо, синія жилки, рѣзко обозначившіяся на впалыхъ вискахъ, но все тѣ же горящіе безпокойнымъ огнемъ властолюбивые глаза, тѣ же упрямыя рыжія кудри и только словно новая неуловимая печать легла на всѣ черты, придавъ имъ особую поэтическую прелесть.
Она была вся въ черномъ. Страннаго покроя платье, что-то вродѣ тоги, ниспадая съ плечъ складками, было схвачено у таліи серебрянымъ поясомъ.
Я подошелъ къ ней взволнованный, потрясенный, но, вспомнивъ завѣты Катюши, постарался придать своему лицу самое беззаботное выраженіе.
Ея исхудалыя щеки слегка вспыхнули. Выдернувъ отъ Катюши и итальянца обѣ свои руки, она протянула ихъ мнѣ, улыбаясь смущенной и, вмѣстѣ съ тѣмъ, счастливой улыбкой:
-- Ахъ, какъ я рада!...-- и тутъ же торопливо объяснила итальянцу, что я русскій и ея другъ и какъ она счастлива, встрѣтивъ вдали отъ родины соотечественника и друга.
За столомъ она заняла мѣсто итальянца, посадивъ его по другую отъ себя сторону.
-- Вы помните нашъ ужинъ, когда вы были студентъ,-- шепнула она мнѣ съ грустной улыбкой.-- Тогда была моя весна. Теперь мы завтракаемъ, опять сидимъ рядомъ, но уже теперь -- закатъ!