Замѣтивъ тревожные тоскливые огоньки въ ея глазахъ, какъ бы ожидающихъ протеста, я поспѣшилъ ее успокоить:
-- Какой же это закатъ!... Пока еще полный расцвѣтъ силъ!
Но разговаривать намъ не пришлось: итальянецъ оказался болтливымъ черезъ мѣру. Онъ болталъ заразительно и громко, увлекая за собою всѣхъ присутствующихъ. "Signora russa" весело шутила, раздавая по сторонамъ привѣтливыя улыбки. Какъ вдругъ на какомъ-то полусловѣ она, закрывъ глаза, съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, склонилась головой къ плечу своего сосѣда итальянца. Всѣ засуетились.
-- Вотъ вамъ и расцвѣтъ силъ!-- сказала она мнѣ, оправясь, точно тономъ укоризны. Однако, несмотря на убѣдительныя мольбы Катюши "пойти лечь", она осталась на палубѣ и послѣ завтрака, усѣвшись на поданное ей матросомъ складное кресло, пригласила меня поболтать съ нею "какъ въ старину".
Море было совершенно спокойно. Легкій вѣтерокъ, скользя по ея блѣдному лицу, развѣвалъ пышныя золотистыя кудри.
-- Не много лѣтъ, а горя много,-- проговорила она задумчиво.-- Вамъ интересно знать, что было со мной за эти годы?
-- Конечно.
-- Я вѣдь бросила сцену тогда и рѣшила ѣхать за границу.. Мужъ, какъ всегда, пришелъ ко мнѣ на помощь, и мы съ Катюшей отправились въ Цюрихъ... О, это были самыя сладкія минуты въ моей жизни! Я точно возродилась снова... Я посѣщала лекціи, я изучала философовъ и древнихъ, и новѣйшихъ, я вся ушла въ работу мысли и въ этой работѣ потопила всѣ остальныя чувства. Вы ничего не слышали?
-- Нѣтъ.
-- Да, впрочемъ, гдѣ же?... Я написала книгу: Основы нравственнаго счастья. Die Gründe der moralischen Befriedigung. Всѣ силы положила я въ нее. Работала нервно, запоемъ. Я написала по-нѣмецки, боясь скептическаго отношенія въ Россіи къ подобному труду женщины. Я послала рукопись мужу, надѣясь найти въ немъ сочувствіе, но...-- она улыбнулась не то грустно, не то иронически. На этотъ разъ ошиблась: онъ отказался помочь мнѣ въ изданіи, находя мой трудъ никуда негоднымъ. Меня это взорвало. Я усмотрѣла здѣсь простое jalousie de metier: онъ самъ много писалъ по этимъ вопросамъ. Возмущенная его поступкомъ, Катюша предложила издать на свой счетъ, и книга появилась въ Берлинѣ. Я не могу сказать, что мы пережили, но мы были убѣждены въ успѣхѣ. И вотъ нашъ ужасъ: нигдѣ, нигдѣ ни слова о книгѣ... Только въ какомъ-то ничтожномъ уличномъ листкѣ написали нѣсколько насмѣшливыхъ строкъ о "философскомъ трудѣ нѣкой русской дамы". Такого позора я не ожидала. Я обратилась къ одному критику, умоляя написать отзывъ. Отзывъ появился, но лучше бы вовсе его не было. Почтенный мужъ не отказалъ мнѣ только въ нѣкоторой эрудиціи и... вотъ его доподлинныя слова: "крупица ума и море самомнѣнія". Но Богъ съ нимъ! Однако провалъ книги былъ слишкомъ ясенъ для меня. Перенести его не хватало силъ. Я собрала все, что было роздано книгопродавцамъ, всѣ имѣющіеся въ наличности экземпляры и, несмотря на мольбы и слезы Катюши, сожгла въ каминѣ эти проклятыя книги, а съ ними вмѣстѣ свой стыдъ и свой позоръ!...-- Лицо ея потемнѣло и, помолчавъ съ минуту, она прибавила:-- Впрочемъ, кто знаетъ, справедливы ли были мои судьи, вѣдь люди часто отрицаютъ и то, чего не понимаютъ. Однако, бросимъ это.