-- Когда мы въ Аѳинахъ?-- вывелъ меня изъ оцѣпенѣнія ея голосъ, она спрашивала подошедшую къ намъ Катюшу.
-- Въ субботу, въ шесть часовъ утра.
-- Мнѣ кажется, я не дождусь.
Катюша взглянула на нее испуганно.
-- Не бойся, Киска, еще мой часъ не пробилъ. Я не дождусь отъ нетерпѣнія. Вы бывали когда-нибудь въ Аѳинахъ?-- обратилась она во мнѣ.
-- Нѣтъ.
-- Я тамъ бывала. О, если вы только способны отрываться отъ земли, вы испытаете блаженство. Киска, веди меня,-- опять кружится голова,-- съ нѣжной улыбкой протянула она руку Катюшѣ.
Онѣ ушли.
Ни въ тотъ, ни въ слѣдующій день я ея не видѣлъ. Только съ другого конца каютъ-компаніи, гдѣ помѣщалась большая дамская каюта, доносились до меня, по ночамъ, надрывающіе сердце приступы отрывистаго сухого кашля, да на палубѣ раза два показывалась Катюша, съ разстроеннымъ лицомъ и, видимо избѣгая разговоровъ, немедленно исчезла, кивнувъ издали безмолвно головой.
Мы миновали Корфу и подвигались къ Пирею. Я бродилъ по палубѣ скучный, раздражительный, взволнованный. Ни чудная панорама Корфу, ни причудливые, скалистые острова Архипелага, ничто не привлекало моего вниманія. Пассажиры столпились возлѣ борта, вооружась биноклями. На одномъ изъ заброшенныхъ въ морскомъ пространствѣ, необитаемыхъ дикихъ острововъ, поселился отшельникъ, построившій своими руками микроскопическую хижину. Религіозный экстазъ заставилъ этого человѣка уйти отъ людей, отъ всего міра. А на другомъ концѣ того же суроваго, безъ признака растительности острова пріютился маякъ, и здѣсь обиталъ другой отшельникъ, навѣрно любящій жизнь и людей и волею нужды оторванный отъ нихъ. Когда пароходъ прошелъ мимо того мѣста, гдѣ у огромнаго камня прилѣпился домикъ аскета, всѣ пассажиры стали кричать, махать платками. Я былъ золъ, меня все раздражало: и крики пассажировъ, и шумъ бирюзоваго моря, и свѣтъ и блескъ южнаго солнца. Въ видѣ безмолвнаго протеста я махнулъ платкомъ, проѣзжая маякъ, желая привѣтствовать томящагося въ неволѣ человѣка, оберегающаго безопасность чужихъ жизней. Я былъ золъ и не могъ отдѣлаться отъ тоски, пожирающей сердце. Да, что же это наконецъ? Люблю я ее, что ли? Нѣтъ, это не любовь, не то нѣжное, всепрощающее чувство, когда намъ все кажется милымъ въ любимой женщинѣ. Это какое-то любопытство въ связи съ неудержимой жалостью. Я не назову ее "богиней"