Противорѣчить было немыслимо. Однако утомленіе начинало сказываться. Она уже почти равнодушно проходила наполненныя изваяніями залы.
Мы вошли въ самую большую. Статуи въ стройномъ порядкѣ тянулись вдоль стѣнъ, а надо всѣми ними, въ головѣ комнаты, высился гигантскихъ размѣровъ, поразительной красоты, высѣченный изъ темно-сѣраго мрамора Поссейдонъ -- весь олицетвореніе величія и несокрушимой силы.
Крикъ восторга вырвался у нея изъ груди, и едва я могъ опомниться, она лежала уже у подножія каменнаго исполина и, склонившись головой къ мраморному пьедесталу, беззвучно рыдала.
Катюша испуганно глядѣла на эту сцену.
Мы бросились поднимать "богиню".
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- умоляла она насъ съ истерическою настойчивостью,-- дайте мнѣ чувствовать жизнь, дайте наслаждаться. Всхлипывая, точно ребенокъ, она, наконецъ, дозволила увести себя изъ музея, а по дорогѣ, улыбаясь сконфуженной улыбкой, еще съ каплями невысохшихъ на рѣсницахъ слезъ, спросила:
-- Вамъ показалась дикой моя выходка?
Два зловѣщихъ багровыхъ пятна пылали на скулахъ ея исхудалаго лица.
"Бѣдная Катюша,-- подумалъ я: -- "богиня" твоя сгараетъ и скоро, скоро сгоритъ."
-- Что же вы молчите?... Вы нашли дикой мою выходку?