Мы скоро покончили на берегу со скучными паспортными и таможенными формальностями и очутились на маленькомъ пароходикѣ, совершающемъ рейсы между Константинополемъ и Принцевыми островами.
Городъ, сверкая бѣлизною минаретовъ, купался въ солнечныхъ лучахъ. Шумъ толпы, возгласы разносчиковъ, мелькающія среди пестраго люда красныя фески, безчисленные пароходы на волнахъ Босфора, снующія взадъ и впередъ по проливу лодки -- все точно ликовало, дышало мощью жизненныхъ силъ... А мнѣ... мнѣ было грустно... Въ воображеніи почему-то вставали унылыя картины сѣверной русской природы: небольшая рѣчка бѣжитъ по лугу, плавучая ива окунула въ нее свои длинныя висячія вѣтви и словно плачетъ на самомъ дѣлѣ... двѣ-три березки, ольха, а кругомъ безъ конца болотистое поле... Вспоминались какіе-то жалобные тихіе-тихіе звуки, и я думалъ объ угасающей жизни мудреной женщины, сидящей возлѣ меня.
Она тоже о чемъ-то глубоко задумалась.
-- О чемъ вы?
-- Ахъ, какъ жить хочется...-- отвѣтила она, сама того не подозрѣвая, на мои мысли.
Миновавъ острова: Prot, Antigoni и Halki, мы пристали къ граціозному, утопающему въ зелени Principio.
Послѣ получасового отдыха я вышелъ изъ своего номера на террасу гостиницы, устроенную надъ самымъ моремъ, и нашелъ своихъ спутницъ уже сидящими тамъ.
-- Какъ хорошо, что вы пришли!-- воскликнула она съ неподдѣльною радостью.-- Катюша пойдетъ отдохнуть, а я буду болтать тутъ съ вами. Катюша, иди,-- ты не спала почти всѣ ночи.
Не смѣвшая противорѣчить, Катюша нѣжно поцѣловала свою "богиню" и немедленно исчезла.
-- Эта постоянная опека тяготитъ,-- произнесла она, по уходѣ Катюши,-- а я хочу быть свободной... даже на рубежѣ смерти.