Ея голосъ звенѣлъ и обрывался. Я едва сдерживалъ въ себѣ желаніе остановить ее.
-- Когда пришелъ Христосъ, люди отвергли старыхъ боговъ, и духъ побѣдилъ тѣло. А чѣмъ же я виновата, воплемъ вырвалось изъ ея больной груди,-- если я потеряла пути, если не знала, кого исповѣдываю, куда стремлюсь, чего хочу?... Если не знала счастья и умираю не узнавъ!...
Двѣ прозрачныя слезинки медленно скатились по впалымъ щекамъ, но, улыбаясь, она продолжала:
-- Зато теперь придутъ другія, онѣ найдутъ опять пути и будутъ счастливы, а намъ...
Дрожащею рукой указала она на узенькую оранжевую полоску на горизонтѣ, и такъ и не докончила фразы. Легкій приступъ кашля прервалъ нашу бесѣду. Она откинулась головой на спинку кресла, все продолжая тѣмъ же жаднымъ взглядомъ смотрѣть туда, гдѣ скрылось солнце.
-- Смотрите... смотрите... смотрите!... Агонія дня... сладкая грусть, покой и красота... да!... Все минуетъ. Одно незыблимо и вѣчно: красота!
Вдругъ глаза ея загорѣлись страннымъ блескомъ:
-- А вѣчная слава?... Окончилась жизнь,-- толпы народа тѣснятся у гроба... несутъ вѣнки, говорятъ рѣчи, оплакиваютъ тѣло, но осталось имя, вѣчное... достояніе страны... цѣлаго міра!
Насъ окутывалъ нѣжный полумракъ южныхъ сумерекъ. Я не прерывалъ ея полугорячечныхъ и странныхъ грезъ, а сердце мое все ныло и замирало отъ безысходной тоски.