Тихо вошелъ онъ въ свою комнату, подошелъ къ столу, оперся объ него ладонями и устремилъ въ оконце безцѣльный взглядъ, проникнутый глубокой скорбью. Долго простоялъ онъ неподвижно въ этой позѣ. Наконецъ, глубоко вздохнувъ, онъ выпрямился и оглянулъ комнату. Затѣмъ онъ зажегъ сальный огарокъ и подошелъ къ шкафу. Ему бросился въ глаза лежавшій у шкафа лоскутокъ бумаги, исписанный его почеркомъ. Онъ поспѣшно поднялъ его, заглянулъ въ него съ недоумѣніемъ и вернулся къ столу.
Онъ хорошо помнилъ, что, уходя, онъ оставилъ на столѣ всю пачку своихъ бумагъ. Теперь ихъ тамъ не было. Онъ тревожно осмотрѣлъ столъ, заглянулъ подъ столъ, поднялъ фоліантъ,-- но бумагъ нигдѣ не оказалось.
-- Куда бы онѣ могли дѣться?-- спросилъ самъ себя Янкель съ безпокойствомъ.-- Я, кажется, оставилъ ихъ на столѣ...
Дрожащими руками началъ онъ всюду искать и шарить: онъ переставилъ и перелисталъ всѣ книги, осмотрѣлъ всѣ углы -- все было напрасно.
Оставшись стоять посреди комнаты, какъ истуканъ, Янкель оглянулся недоумѣвающе и произнесъ болѣзненно:
-- Не видала ли она ихъ?...
Онъ сдѣлалъ шагъ къ дверямъ, но остановился и принялся снова искать и шарить въ мѣстахъ, уже дважды обшаренныхъ. Наконецъ, сдѣлавъ надъ собою усиліе, онъ вышелъ изъ комнаты и спустился въ корчму.
Хася накрывала на столъ къ ужину и не замѣтила появленія мужа.
Нѣсколько секундъ стоялъ Янкель, глядя сзади на жену, пока онъ рѣшился окликнуть ее:
-- Хася!..