Однако, постепенно отношенія рабочихъ къ Мойшѣ стали мѣняться къ лучшему, по мѣрѣ того, какъ они его ближе узнавали. Однихъ онъ привязывалъ своей скромностью, тѣмъ, что онъ не ругался, не употреблялъ циничныхъ выраженій, другихъ своей трезвостью и прилежаніемъ къ работѣ. Но особенно сильное уваженіе почувствовали рабочіе къ Мойшѣ, когда они узнали, что онъ "ламдонъ" (ученый).
Товарищи стали убѣждать его тогда, чтобы онъ сдѣлался прихожаниномъ "рабочей молельни". Ему отвели тамъ даровое мѣсто у почетной восточной стѣны и съ первой же субботы ему стали отдавать наиболѣе почетныя функціи во время молитвы и при всякихъ обрядахъ. Къ нему стали обращаться за объясненіемъ непонятныхъ древне-еврейскихъ словъ, а также всякій разъ, когда возникали какія-нибудь сомнѣнія во время богослуженья. Иногда въ субботу, послѣ вечерней молитвы, онъ читалъ для прихожанъ "рабочей молельни" нѣчто вродѣ лекцій или проповѣди. Дошло до того, что жены рабочихъ начали обращаться къ Мойшѣ за разрѣшеніемъ религіозныхъ вопросовъ, въ рѣшеніи которыхъ компетентны обыкновенно одни только раввины. И хотя Мойша постоянно съ нѣкоторымъ испугомъ отсылалъ ихъ къ раввину, женщины оставались въ глубокомъ убѣжденіи, что Мойша знаетъ не меньше, а, пожалуй, и больше самого раввина.
Часть почтенія, которымъ новая среда окружила Мойшу, перешла и на Сору. Ей уступали дорогу, ей выказывали уваженіе. Даже мясникъ, гроза всѣхъ хозяекъ, на нее почти никогда не кричалъ и удѣлялъ ей лучшіе куски. Онъ молился въ одной синагогѣ съ Мойшей и высоко цѣнилъ его. Сора не осталась нечувствительной къ этому почтенію и сама тоже начала иначе относиться къ мужу, стала больше его уважать и цѣнить, внимательнѣе прислушиваться къ его словамъ.
Все это не могло остаться безъ вліянія и на самого Мойшу. Онъ чувствовалъ себя бодрѣе, самостоятельнѣе, нѣсколько разогнулъ спину, сталъ глядѣть болѣе смѣло на міръ Божій, не боялся ужъ вставлять своего слова и все рѣже и рѣже заикался.
И потянулась для Мойши новая жизнь. Жизнь была бѣдная, трудная, съ вѣчными лишеніями и непрерывной борьбой за кусокъ хлѣба. Но это была борьба. Человѣкъ боролся за жизнь, а не гнилъ, какъ раньше, молча и покорно съ нищенски протянутой рукой.
Работа трепача давала кусокъ хлѣба только зимой. Лѣтомъ же приходилось искать другого занятія. Сперва Мойша пробовалъ искать учениковъ, но затѣмъ, привыкнувъ къ физическому труду, онъ и лѣтомъ сталъ работать то при постройкахъ, то по упаковкѣ товаровъ на рѣчной пристани. Въ концѣ концовъ онъ остановился на работѣ землекопа. Работа была тяжелая, но доходная. Постепенно, привыкнувъ къ ней, Мойша послѣ двухъ, трехъ лѣтъ работы, началъ считаться хорошимъ землекопомъ.
Въ теченіе 10 лѣтъ совмѣстной жизни у Мойши и Соры было пятеро дѣтей, изъ которыхъ двое старшихъ умерли. Несмотря на то, что Мойша никогда не сидѣлъ безъ работы, семья еле пробивалась. Послѣдней зимой Мойша, сильно простудившись, пролежалъ въ больницѣ четыре мѣсяца. Сора заложила и продала что могла, задолжалась кругомъ. Къ веснѣ Мойша оправился и снова принялся за работу.
V.
Въ длинной канавѣ, аршина въ два ширины, болѣе сажени глубины, работало четверо человѣкъ. Шмерлъ "Хлёпъ", полуподрядчикъ, полудесятникъ, пожилой коренастый еврей съ туповатымъ лицомъ и краснымъ затылкомъ; высокій, молодой еврей съ суровымъ энергичнымъ лицомъ. Затѣмъ христіанинъ среднихъ лѣтъ, съ измученнымъ, озабоченнымъ лицомъ притерпѣвшагося къ страданіямъ человѣка. Четвертый былъ Мойша.
Канава находилась на большомъ огороженномъ дворѣ, на которомъ лежали кучи камней, клѣтки кирпича, бревна и доски. По обѣимъ сторонамъ канавы тянулись какъ бы земляные валы отъ выброшенной земли. Тутъ же у самыхъ валовъ стояло нѣсколько клѣтокъ кирпича.