И, взглянувъ съ ненавистью на мужа, который сидѣлъ, нагнувшись за работой, она прибавила съ злобной ироніей:
-- Должно быть еще рано: видишь, вонъ, мой праведникъ только что окончилъ молитву.
-- Десять часовъ!-- отозвался отрывисто, тономъ сдержаннаго гнѣва, сапожникъ и принялся нервно разбивать подошву на опрокинутомъ утюгѣ безъ ручки.
-- Ой, горе мое! такъ поздно, а я еще не приготовила картошки!-- воскликнула испуганно Сора и принялась поспѣшно чистить картофель.
Въ низкой комнатѣ было мрачно, холодно, неуютно. Всѣ молчали. Сапожникъ работалъ поспѣшно, какъ бы стараясь задушить свою злобу, успокоить свое раздраженіе.
-- У Шлейме-Мейлеха старшій мальчикъ уже третій день опасно боленъ, лежитъ, какъ пластъ,-- заговорила уныло, ни къ кому не обращаясь, Яхна.
-- Лежитъ въ агоніи,-- проговорилъ отрывисто сапожникъ.
-- Чтобъ тебѣ языкъ отсохъ, выкрестъ!-- воскликнула сердито Яхна.-- Тебѣ надо произносить такое слово! Мальчикъ, Богъ, дастъ, выздоровѣетъ!
Изъ каморки Соры послышался слабый, болѣзненный плачъ ребенка. Сора встрепенулась и воскликнула.
-- Ой, горе мое! крошечка моя! Съ самаго утра я не кормила ее... Она вѣрно плакала здѣсь, когда я уходила?