-- Да, пищала...-- прогнусила нехотя Яхна.
Сора поспѣшно зашла, въ свою каморку, вынула изъ люльки ребенка, завернутаго въ мокрыхъ и грязныхъ пеленкахъ, издававшихъ острый, удушливый запахъ, дала ему грудь и вернулась съ нимъ обратно въ комнату сапожника.
-- Говорю вамъ, Яхненке, одурѣть можно...-- начала она жаловаться.-- Великое чудо, что голова держится на плечахъ... Вѣдь сегодня уже, не забудьте, три мѣсяца, какъ я ломаннаго гроша въ глаза не видала... Можете себѣ представить, какъ я задолжала! Говорю вамъ, когда начинаю думать о долгахъ...
-- Не грѣхъ было бы и о насъ вспомнить,-- перебила ее Яхна.-- Слава тебѣ Господи, уже пятый мѣсяцъ, какъ ты за квартиру не платила...
Сора, забывшая было, что она говоритъ съ квартирной хозяйкой, которой сильно задолжала, отозвалась поспѣшно.
-- Ой, дорогая, золотая моя! Чтобъ Богъ такъ думалъ обо мнѣ, какъ я думаю о моемъ долгѣ вамъ! Что? слѣпая?.. Не вижу, что вы нуждаетесь? Первый рубль, который Мойша принесетъ, я раздѣлю -- чтобъ я такъ имѣла счастье!-- между вами и Зелигомъ...
-- Гляди! гляди! картошка кипитъ!-- перебила ее Яхне.
Сора поспѣшно положила ребенка въ люльку, вынула изъ печи "обѣдъ", отлила часть въ небольшой горшечекъ, нарѣзала хлѣба, завязала все въ платокъ, и вышла изъ дому.
Она понесла мужу обѣдать.