Шмерлъ взглянулъ на Сору, худую, измученную, со впалой грудью, и подумалъ, чдо ей не легко будетъ достать мѣсто кормилицы, но вслухъ онъ все-таки сказалъ:
-- Что же ты думаешь,-- это, можетъ быть, лучше всего.
-- Я хотѣлъ вотъ что сказать,-- отозвался молчавшій все время Мендель.-- Относительно Беркина... Вы знаете его! Онъ, пожалуй, захочетъ отдѣлаться нѣсколькими грошами, нѣсколькими рублями...
-- Можетъ быть, и безъ нѣсколькихъ рублей, а парой добрыхъ словъ -- отвѣтила горько усмѣхнувшись Сора.
-- И это возможно... Такъ вотъ послушайте мой совѣтъ: не давайте себя въ обиду!
-- Что значитъ: не дать себя въ обиду?-- удивилась Сора,
-- Очень просто!-- это значитъ вотъ что: несчастье случилось на работѣ у Беркина -- и онъ по закону обязанъ дать вамъ вознагражденье. Если онъ не захочетъ сдѣлать это добромъ, его можно заставить. Понимаете?-- можно достать адвоката и подать въ судъ. Очень просто...
-- Очень онъ боится суда.
-- Не безпокойтесь, побоится, если серьезно взяться за дѣло. Главное, говорите съ нимъ смѣло, а если онъ заартачится, то потребуйте. Понимаете: по-тре-буй-те! Это, увѣряю васъ, подѣйствуетъ лучше всякихъ просьбъ.
Шмерлъ скептически усмѣхнулся, покачалъ головой, но ничего не возразилъ. Затѣмъ, глубоко вздохнувъ, онъ поднялся. Поднялись и Борухъ и Мендель и, постоявъ минуту, молча вышли.