О незамѣтности раскольническаго элемента въ Великой Россіи не стоитъ и говорить послѣ того, какъ мы сказали, что на раскольникахъ нѣтъ особыхъ примѣтъ, по которымъ бы можно ихъ отличать отъ православныхъ. О Малороссіи же теперь и сами спеціалисты вѣроятно не рѣшатся сказать, что въ ней, за исключеніемъ извѣстныхъ мѣстностей, совершенно нѣтъ раскольниковъ. Извѣстно, что штундизмъ теперь широкимъ потокомъ разливается въ Малороссіи.
Спеціалисты опровергаютъ мысль комисіи, что признаніе -большей или меньшей вредности сектъ должно основываться на вредѣ ихъ въ гражданскомъ, государственномъ отношеніи, а не на признакахъ религіозныхъ, догматическихъ, каковы, напримѣръ, непризнаніе пришествія въ міръ Сына Божія, таинствъ, власти богопоставленной, и допущеніе человѣкобожанія. Комисія, устраняя эти признаки, по словамъ спеціалистовъ, вноситъ начало совершеннаго разграниченія или раздѣленія между церковью и государствомъ, между интересами и сферою дѣятельности первой и послѣдняго.
Но такое начало, по ихъ мнѣнію, противно и основнымъ нашимъ законамъ, по которымъ государь есть первый сынъ и покровитель православной церкви, и всей исторической жизни русскаго государства, въ которой церковь православная всегда является могучею силою государства, и сила государства зиждется на союзѣ съ церковью. Въ подкрѣпленіе этой мысли приводятъ наши народныя бѣдствія, отъ которыхъ насъ всегда спасала православная церковь, какъ, напримѣръ, во времена междуцарствія мужественно боролся народъ во имя вѣры съ врагами отечества и какъ смѣло, во имя православія, очистилъ онъ русскій престолъ отъ заподозрѣннаго въ латинствѣ самозванца. Поэтому спеціалисты; говорятъ, что нѣтъ нужды доказывать, можетъ ли государство русское считать интересы православія для себя безразличными и признавать для себя безвреднымъ то, что вредно церкви православной, и затѣмъ едва-ли возможно допустить и мысль объ обособленіи у насъ церкви и государства и, въ силу этой ложной мысли, не давая никакого значенія (?) церковнымъ интересамъ при обсужденіи вопроса о раздѣленіи сектъ, оставлять церковную точку зрѣнія. Признавая же тѣсную, неразрывную связь между церковью и государствомъ въ Россіи и что все вредное церкви вредно и государству, необходимо признать, что всѣ существующія въ Россіи секты болѣе или менѣе вредны для сего послѣдняго, хотя однѣ изъ нихъ вредны и церкви православной, и непосредственно государству, другія же приносятъ вредъ государству посредственный или косвенный чрезъ тотъ вредъ, который причиняютъ православной церкви.
При такой постановкѣ вопроса мы по необходимости должны коснуться области исторіи и политики. Во всѣ времена религія была первымъ факторомъ цивилизаціи; потомъ уже постепенно являлись военная и гражданская администраціи съ верховною властью въ той или другой формѣ, представительныя собранія, печать, какъ выраженіе общественнаго мнѣнія, и наука. Исторія всѣхъ народовъ начинается съ ѳеократіи и доходитъ до самыхъ высшихъ формъ развитія государственнаго и общественнаго быта. Всѣ внѣшніе и внутренніе перевороты у народовъ, стоящихъ на низшихъ ступеняхъ цивилизаціи, совершались подъ вліяніемъ идей религіозныхъ, потому что прочіе факторы государственной и общественной жизни были еще слабы. И въ настоящее время есть государство вблизи насъ, которое во внѣшней и внутренней своей политикѣ руководствуется главнымъ образомъ религіозными догматами -- это Турція. Тамъ нѣтъ разграниченія между областью религіи и областью политики; интересы ихъ тождественны. Турція можетъ сказать и дѣйствительно всегда говорила и говоритъ, что она всѣмъ своимъ историческимъ существованіемъ обязана исламу, который она исповѣдуетъ; онъ спасалъ ее въ самыя тяжкія годины бѣдствій и способствовалъ развитію ея могущества во времена благопріятныя. Точно также были времена, когда папство, отвергая всѣ пріобрѣтенія человѣческаго разума и свободы, хотѣло утвердить все государственное и общественное устройство на своемъ вѣроисповѣдномъ началѣ и доходило до того, что церковь поглощала государство. Тогда совершались во имя религіи всевозможныя насилія надъ свободою и разумомъ человѣка и за все воздавалась хвала Богу. Папство пріобрѣло всемірное владычество, заставляя исповѣдывать свою вѣру. Интересы этой церкви были тождественны съ интересами государства или, лучше сказать, церковь сдѣлалась государствомъ. Послѣдствія этого сліянія началъ божественнаго и мірскаго очень хорошо извѣстны всякому изъ всеобщей исторіи. Духъ человѣческій, которому Христосъ указалъ великое назначеніе людей -- свободу чадъ Божіихъ, освободившись отъ ѳеократіи жрецовъ, былъ порабощенъ ѳеократіею папъ. Прошли вѣка, прежде чѣмъ ему наконецъ удалось сбросить съ себя это иго и сознать указанную ему Христомъ свободу чадъ Божіихъ. Тогда-то явилось ясно изложенное ученіе о необходимости отдѣлять кесарево отъ Божьяго, мірское владычество отъ владычества небеснаго. Области церкви и государства начали получать надлежащее опредѣленіе и разграниченіе. Этому трудному дѣлу на западѣ Европы по, святили свои силы великіе мыслители, историки, политики, богословы. Ихъ идеи въ послѣднее время начали осуществляться въ основныхъ законахъ разныхъ государствъ и въ конкордатахъ. Для обращика, какъ понимается это дѣло современными западными богословами, приведемъ отрывовъ изъ разсужденія одного знаменитаго французскаго проповѣдника на слова Спасителя: Божіе -- Богу, кесарево -- кесарю {Нѣмецкое заглавіе сочиненія: Predigten von Pastor Bersier. Bremen-Müller.}.
"Область государства -- это настоящая жизнь и интересы чисто временные. Государство должно обезпечить каждому гражданину пользованіе его правами и вольностями. Оно можетъ, кромѣ того, имѣть въ виду обезпеченіе для всѣхъ наибольшей суммы благосостоянія. Его высшій идеалъ -- справедливость. Съ этой стороны оно встрѣчается съ нравственностью. Общественная нравственность не должна дѣлать насилія индивидуальной совѣсти, но должна требовать отъ всѣхъ подчиненія и даже, "ели нужно, самопожертвованія.
"Но государство встрѣчается съ нравственностью только въ ея общественныхъ примѣненіяхъ. Оно умѣетъ и можетъ образовать гражданина, но у него нѣтъ и не должно быть поползновенія овладѣть всѣмъ человѣкомъ. Оно должно остановиться на порогѣ религіознаго сознанія. Встрѣчаясь съ ученіями, оно не можетъ и не должно судить ихъ иначе, какъ по ихъ плодамъ. Оно не должно доискиваться въ нравственности ни ея происхожденія, ни цѣли. Если я, исполняя всѣ обязанности гражданина, въ то же время вѣрю въ высшую святость моего поведенія, то это не касается до государства. Безъ сомнѣнія, оно не можетъ оставаться равнодушнымъ къ религіозному ученію, сообщаемому различными церквами молодому поколѣнію. Если это ученіе прямо возстаетъ противъ законовъ, если оно проповѣдуетъ презрѣніе въ властямъ или сословную ненависть, если оно посягаетъ даже на принципы гражданской нравственности, то правительство можетъ вмѣшаться. Но если это ученіе трактуетъ о Богѣ, о человѣческой душѣ и о религіозныхъ вліяніяхъ, дѣйствующихъ на человѣка, о надеждѣ на будущую жизнь, то государство должно признать себя некомпетентнымъ даже предъ тѣмъ, что ему кажется нелѣпымъ и суевѣрнымъ. Новѣйшее государство нейтрально между различными вѣрованіями и его характеръ является тѣмъ болѣе возвышеннымъ, чѣмъ болѣе оно становится защитникомъ совѣсти и религіозныхъ правъ всѣхъ, а не отдѣльной какой нибудь вѣры. Всякій разъ, какъ государство переступало за предѣлы этихъ естественныхъ своихъ правъ, вмѣшивалось въ вопросы о религіозныхъ ученіяхъ и становилось на сторону какого нибудь отдѣльнаго богословія, его роль становилась странною и даже ненавистною. Припомните религіозныя распри въ Византіи, гдѣ офиціальныя судьбы православія часто зависѣли отъ каприза женщины. Припомните мрачный деспотизмъ Филиппа испанскаго или происходившіе въ XVIII столѣтіи безконечные споры по неводу римскаго ученія объ оправданіи, навязаннаго услужливою полиціею двухъ развратныхъ нечестивцевъ, которые именовались регентомъ и кардиналомъ Дюбуа. Прискорбно было бы возобновленіе подобныхъ фактовъ. За то всякая мѣра, направленная къ тому, чтобы изъять у государства священную область совѣсти, будетъ содѣйствовать осуществленію истинной мысли Іисуса Христа.
"Церковь и государство различаются между собою не только кругомъ, но и способами дѣйствія. Орудіе государства -- въ силѣ; оно имѣетъ силу и право матеріальнымъ принужденіемъ уничтожить всякое сопротивленіе его законамъ. Орудіе церкви -- въ словѣ. Церковь не можетъ и не должна навязывать никакого вѣрованія. "Оружія воинствованія нашего неплотскія" (2 Кор. X, 4), сказалъ величайшій завоеватель душъ, какого когда либо знала церковь. Въ теоріи всѣ допускаютъ это различіе. Нѣтъ ни одного защитника христіанства, который бы не выставлялъ на удивленіе міру величественнаго зрѣлища апостоловъ, торжествующихъ надъ нимъ однимъ лишь могуществомъ убѣжденія и примѣромъ святости. Нѣтъ ни одного, который бы не указалъ на контрастъ между Христомъ, добровольно отдавшимся на распятіе, и Магометомъ, распространявшимъ коранъ силою меча. Но на самомъ дѣлѣ и сама церковь, къ прискорбію, отступала отъ этихъ великихъ принциповъ. Трудно выразить то страшное зло, какое причинило дѣлу религіи употребленіе насилій. Скажутъ, что насилія нерѣдко оправдывались успѣхомъ. Дѣйствительно, сила иногда торжествовала надъ совѣстью. Есть страны, въ которыхъ религія была навязана грубымъ насиліемъ, затѣмъ удержалась на цѣлыя столѣтія и сдѣлалась національною. Но подобные успѣхи были куплены слишкомъ дорогою цѣною и нерѣдко вызывали страшную реакцію. Варѳоломеевская ночь, по справедливому замѣчанію Бекона, произвела болѣе атеистовъ, чѣмъ всѣ сочиненія Лукреція, такъ что въ итогѣ естественное развитіе христіанства на долгое время было задержано этими видимыми побѣдами. Фактъ этотъ сдѣлался очевиднымъ лишь спустя долгое время. Скажу еще разъ: принципъ, положенный Христомъ и принятый апостолами, заключается чисто въ духовномъ свойствѣ царства Божія и присущихъ ему орудій. Государству принадлежитъ одна только задача -- обезпеченіе всѣмъ свободы совѣсти, хотя бы даже силою, если это окажется необходимымъ. Въ этомъ его право и обязанность, и церковь можетъ отъ него требовать этого. Но церковь не можетъ распространять хранимую ею истину иначе, какъ только чрезъ поученіе и убѣжденіе. Мечъ ея -- слово Божіе! Духъ, ее проникающій, изображается въ видѣ голубя. Если-бы истина была въ какой либо мѣрѣ обязана своимъ торжествомъ силѣ, то зачѣмъ Богъ попустилъ распять ее на крестѣ въ лицѣ своего Сына? И какой смыслъ имѣло бы тогда евангеліе?
"Будучи различны по сферѣ своей дѣятельности и по средствамъ, ими употребляемымъ, церковь и гражданское общество во взаимныхъ отношеніяхъ своихъ должны тщательно оберегать свою независимость. Эта независимость можетъ быть нарушена двоякимъ образомъ: или чрезъ ѳеократію, подчиняющую государство церкви, или чрезъ тѣ ложныя системы, которыя подчиняютъ церковь государству. Первая опасность миновала; современныя общества, испытавъ гнетъ папизма, уже не подчинятъ болѣе государство церкви. Но теперь предстоитъ опасность другаго рода. Существуетъ понятіе о государствѣ, служащее угрозою для церкви. Это то понятіе, которое сливаетъ церковь съ гражданскимъ обществомъ, такъ что первая теряется во второмъ и въ религіи усматривается только одна изъ функцій общественнаго организма. Эта теорія извѣстна въ исторіи подъ именемъ эрастіанизма, отъ имени богослова Эраста, который первый возвелъ ее въ систему. Cujus regio, illius religio.
"Сходя на практическую почву, мы должны сказать, что крайне опасно и несправедливо связывать церковь съ какою нибудь формою правленія. Церковь должна быть покровительницей всякой свободы: все, возвышающее человѣческое достоинство и нравственную свободу должно быть ей сочувственно; но она никогда не должна быть связываема съ какою нибудь политическою партіею. Христіанство -- врагъ всякаго угнетенія, откуда бы оно ни происходило: отъ демократіи, аристократіи или монархіи.
"Церковь ставить насъ предъ лицомъ вѣчности. Она смотритъ на вопросъ не съ точки зрѣнія одного дня или часа, она господствуетъ надъ временемъ и всѣми нашими преходящими спорами. Чѣмъ болѣе расширяются жизненные вопросы и требованія, тѣмъ выше жизни должны мы признавать дѣйствительность невидимую и непреходящую.