Старая крестьянка ласково потрепала дочь по шеѣ.
Густхенъ тоже вернулась, стала возлѣ отца и съ любопытствомъ разсматривала незнакомое ей лице.
-- Ваша мать вѣрно утомилась, Бригитта,-- сказалъ Густавъ, нагнулся къ дѣвочкѣ и прибавилъ: -- Густхенъ, ты у меня умница, ты сведешь эту старушку къ тетѣ и скажешь ей, что это маменька Гитты, что она пришла издалека, вѣроятно очень устала и проголодалась. Запомнишь ты все это? Да? Такъ или и не забудь, что я тебѣ сказалъ.
Старушка охотно послѣдовала за дѣвочкой, и дорогой обѣ вступили въ горячій разговоръ, который, можетъ быть, потому былъ такъ оживленъ, что онѣ не совсѣмъ понимали другъ друга. Бригитта проводила ихъ глазами, улыбнулась сквозь слезы и обернулась къ Густаву, который близко подошелъ къ ней.
-- Зачѣмъ я услалъ ее? спросилъ онъ, угадывая мысль дѣвушки.
-- Бѣдная золотистая головка! Ее отсылаютъ отсюда во второй разъ и...
-- Бригитта!-- Онъ взялъ ее за обѣ руки.-- На этотъ разъ я удалилъ дѣвочку, чтобы снова скоро позвать ее, и позвать уже съ тѣмъ, чтобы она всегда оставалась здѣсь, съ нами. Ну, а въ первый разъ... благодарю Бога за то, что все это миновало, какъ ужасный сонъ.
-- О, я не могу и сказать, какъ пережила эти дни, когда знала, что они разсказываютъ про меня въ Зебенсдорфѣ, какъ они честятъ меня тамъ, и что ты долженъ выслушивать все это.
-- Прости меня, если я на минуту повѣрилъ...
Она склонила голову ему на грудь:-- Да кто же неповѣрилъ-бы? Не трудно было...