-- Да, но и вѣрить-то было очень тяжело.
Она подняла голову и заговорила скороговоркою: -- Вѣдь я и не могла бы дѣйствовать иначе въ ту минуту, когда человѣкъ этотъ буйствовалъ, какъ сумашедшій; это значило бы, спустить дикаго звѣря на несчастную; къ тому же онъ взволновалъ мнѣ всю душу, говоря, что только я и могу быть преступною, потому что бѣдна, но что его дочь не можетъ быть дурною, потому что она богата! Отъ злобы и отъ испуга я не нашла для него отвѣта. Я конечно не знала, какъ дорого можно поплатиться за сокрытіе чужой вины!
-- Прости меня еще за одно!
-- Еще за что же, ненаглядный ты мой? Говори, такъ какъ мы уже каемся другъ передъ другомъ.
-- Ну, да, надо же знать тебѣ всѣ мои помыслы. Прости за то, что я не простилъ бы тебѣ подобную вину, если бы дѣйствительно зналъ, что она есть за тобою.
-- О, за это я не сержусь! Я думаю, какъ и ты, что если два человѣка должны довѣрять другъ другу всю жизнь, то снисхожденіе въ подобныхъ случаяхъ не повело бы ни къ чему хорошему. Кто снисходителенъ къ другимъ, тотъ самъ нуждается въ снисхожденіи. За торгомъ всегда скрывается по крайней мѣрѣ одинъ плутъ, если не два. Ни за что на свѣтѣ не желала бы я получить за такой поступокъ прощеніе: это обязывало бы и меня прощать другому подобный случай, а этого я не желаю; я не люблю этого; мнѣ и мысль о такой возможности никогда не пришла въ голову.
-- Вотъ какъ! Видишь какъ ты умѣешь быть строга.
-- Я заслуживаю за то выговора, потому что не имѣю права быть строгою.
-- Я и не подалъ тебѣ повода къ такимъ строгостямъ, но право на это я охотно предоставляю тебѣ теперь же.
-- Скажи, скажи, что это значитъ? То-ли чего я ждала, что я надѣялась услышать отъ тебя? Значитъ ли это, что ты мой?