Бригитта присѣла къ нимъ и заказала себѣ кушанье; когда же ей подали счетъ, то она поспѣшила заплатить весьма значительную, по ея понятіямъ, сумму и рада была уже тому, что снова чувствовала себя бодрою и веселою. Да, подумала она, голодъ опасный гость и много можетъ надѣлать зла; да хранитъ Богъ отъ него всякаго человѣка и да охраняютъ также отъ него и люди другъ друга, когда только можно! Кельнеръ показалъ ей дорогу, значившуюся въ адресѣ письма деревенской тетки къ городской. Уходя, она все болѣе и болѣе любовалась громаднымъ городомъ и всѣми прелестями, которыя представлялись ей на пути.
Тамъ, гдѣ она сбивалась съ дороги, ей не совѣстно было обращаться къ полицейскому или къ посыльному, такъ какъ эти люди для того вѣдь и наняты, чтобы отвѣчать на предлагаемые имъ вопросы.
III.
Пребываніе у еще болѣе милыхъ родственниковъ.-- Бригитта прерываетъ съ ними сношенія, изъ за крупной ассигнаціи городской тетки и дѣлается самостоятельною.-- Сколько ей приходится бѣгать.-- Заведенія для рекомендаціи слугъ и полученіе мѣста помимо ихъ.-- Господинъ Фишеръ.
Послѣ нѣсколькихъ разспросовъ, Бригитта попала въ узенькій переулокъ, который, сравнительно съ другими улицами, былъ очень грязенъ. Тротуары замѣняла скверная мостовая, а экипажи ѣздили по голой землѣ. Въ совершенно заброшенномъ домѣ помѣщалась лавка, выходившая на улицу; передъ нею былъ выставленъ шкапикъ съ обувью, надъ которымъ красовалась доска съ надписью: "Венцель Цейдельгуберъ -- фабрикантъ обуви". Фабриканта этого, въ сущности, звали не Венцелемъ, а Христіаномъ, но онъ воспользовался вывѣскою своего двоюроднаго брата, занимавшагося тою же торговлею въ Богеміи и подарившаго Христіану старую свою вывѣску вмѣсто которой заказана имъ была новая. Бригитта въ испугѣ остановилась передъ лавкою. Мастеръ Христіанъ Цейдельгуберъ не могъ жаловаться на свое помѣщеніе въ столь пустынномъ переулкѣ -- по крайней мѣрѣ въ настоящее время -- потому что въ его такъ называемомъ магазинѣ находился въ эту минуту заказчикъ, который такъ громко кричалъ, подвергая произведенія фабриканта безжалостной критикѣ, что въ другомъ мѣстѣ крикъ его навѣрное вызвалъ бы уличное сборище. Дверь въ лавку вдругъ растворилась настежь, и на улицу выбѣжалъ, перескочивъ черезъ три или четыре ступени, какой-то человѣкъ, за которымъ поспѣшно слѣдовалъ другой, небольшаго роста и съ кожанымъ передникомъ, крѣпко схватившій бѣглеца за руку и положившій къ его ногамъ пару хорошо вычищенныхъ сапогъ: "Вы должны ихъ взять, господинъ подполковникъ, они сдѣланы на заказъ и совсѣмъ хороши".
Судя по партикулярной одеждѣ, человѣкъ, къ которому обращена была эта рѣчь, находился въ отставкѣ. Онъ былъ такой долговязый, что былъ выше мастера ровно настолько, насколько сапожникъ -- выше голенищъ сапогъ, стоявшихъ на улицѣ. Заказчикъ покрутилъ свои воинственные усы и бросилъ съ высоты своего величія презрительный взглядъ на предложенную ему обувь. "Совсѣмъ хороши?-- закричалъ онъ;-- да вѣдь они не удовлетворяютъ ни одному изъ условій порядочнаго сапога! Цѣлыхъ семь недѣль изготовлялся вами этомъ чудовищный товаръ, но надѣть такіе сапоги я никогда не надѣну, хотя бы вы приставали ко мнѣ съ ними тысячу лѣтъ. Если вы на каждый заказъ тратите даромъ такъ много времени и успѣваете сшить въ годъ только три пары сапогъ, то вправѣ ли вы жаловаться на то, что у васъ плохо идетъ торговля? Не отъ государства ли вы ждете помощи? Да за что, спрашиваю, поощрять васъ? Ужъ не платить ли вамъ премію за то; что вы способствуетъ распространенію мозолей? Скажите сами: какіе это сапоги?
Мастеръ полагалъ, что уже добился принятія товара заказчикомъ и призналъ поэтому дальнѣйшее свое присутствіе излишнимъ. Онъ молча удалился, но изъ вѣжливости -- хотя, какъ оказалось, къ собственному своему ущербу -- оставилъ дверь въ лавку отворенною.
Сердитый подполковникъ обидѣлся отступленіемъ фабриканта обуви; онъ схватилъ сапоги, которые какъ будто сами сознавали свое ничтожество, потому что голенища ихъ смиренно опустились передъ заказчикомъ -- и положилъ ихъ своею длинною рукою обратно въ лавку. Тотчасъ затѣмъ ихъ снова выбросили на улицу. Тогда отставной военный поднялъ съ земли оба сапога и бросилъ ихъ въ лавку одинъ за другимъ, со всего размаху. Мастеръ во время уберегся отъ нихъ, и опасный заказчикъ также обратился, вспять, при чемъ ругательства преслѣдовали каждый шагъ его, напоминая собою военную музыку, сопровождающую отступленіе войска.
Бригитта рѣшилась тогда войти въ лавку. Это была большая комната, раздѣленная на двѣ части деревянною перегородкою. За перегородкой господствовала тревожная тишина; слышался только плачь двухъ дѣтей, которыхъ кто-то тихонько старался успокоить. Въ передней части лавки, обстрѣленной сапогами, сидѣлъ, прижавшись къ стѣнѣ, подмастерье, воображавшій вѣроятно, что ему отрѣзано всякое отступленіе и что ему остается только геройски погибнуть подъ ударами еще какой нибудь пары сапогъ.
-- Добрый вечеръ! сказала Бригитта.