-- Дорогой отецъ, я охотно выскажу тебѣ все, что думаю и чувствую по этому вопросу, только прошу тебя, оставь этотъ насмѣшливый тонъ.
-- Нѣтъ, я въ правѣ сохранить этотъ тонъ до тѣхъ поръ, пока буду имѣть дѣло съ человѣкомъ, прямо уличеннымъ въ путешествіяхъ по мнимымъ дѣламъ и упорно отрицающимъ свой проступокъ; будь откровененъ, и мы обсудимъ все это съ должнымъ вниманіемъ и полной серьезностью.
-- Я буду откровененъ. Да, я имѣлъ намѣреніе удержать эту дѣвушку въ нашемъ домѣ.
-- Плохое выбралъ ты для этого средство, оно ни къ чему не поведетъ. Или ты будешь повторять его всякій разъ, когда очутишься снова въ томъ положеніи, въ какомъ былъ сегодня? Что же ты думаешь этимъ выиграть?
-- Время! Время, чтобы имѣть возможность уяснить самому себѣ свои чувства.
-- Да, но избранный тобою путь годенъ только для того, чтобы удерживать юныхъ молокососовъ отъ легкомысленныхъ дѣйствій; точно также разумно было бы отпустить дѣвушку на всѣ четыре стороны, чтобы она какъ можно скорѣе затерялась въ толпѣ. Для человѣка зрѣлаго возраста всѣ эти мѣры никуда не годятся, для него удаляться бываетъ опасно: онъ или впадаетъ въ меланхолію и падаетъ духомъ, или горячится и выходитъ изъ себя, смотря по темпераменту. Мужчина въ твоихъ годахъ обдумываетъ и анализируетъ себя гораздо лучше, спокойнѣе и разсудительнѣе, оставаясь вблизи предмета своего обожанія. Скоро ли онъ прійдетъ къ неизбѣжному рѣшенію, или ему понадобится на это болѣе долгій срокъ -- это будетъ зависѣть отъ болѣе или менѣе сильной доли нравственнаго стыда, который въ каждомъ изъ насъ противудѣйствуетъ мнимому нравственному безсилію; позволь мнѣ тебѣ все это изложить и тѣмъ помочь разрѣшить этотъ вопросъ. Вѣдь ты намѣреваешься дать вторую мать твоему ребенку?
-- Да, таково мое намѣреніе.
-- Ну, для человѣка въ твоемъ положеніи, по нашимъ общественнымъ воззрѣніямъ, деревенская дѣвушка, сверхъ того, какъ видно, бѣдная -- значитъ, простое, необразованное существо, не можетъ считаться подходящею невѣстой; вѣдь это ты конечно самъ долженъ сознавать?
-- Нѣтъ, я этого вовсе не сознаю, и ты самъ, отецъ, врядъ ли раздѣляешь этотъ взглядъ нашего общества. Каждому предоставляется, я думаю, смотря по собственному вкусу, сорвать себѣ садовый или полевой цвѣтокъ, и если только въ домъ вступаетъ хорошая жена, то никто не будетъ смотрѣть на то, какое она вноситъ съ собой приданое; при дурной женщинѣ никакія вѣдь деньги не помогутъ. Что же касается такъ называемаго образованія, то я бы желалъ знать, въ чемъ же оно, собственно говоря, должно состоять? Въ томъ, что всѣхъ заставляютъ, волей неволей, играть на фортепіано, пѣть и рисовать потому только, что нѣкоторымъ лицамъ удается дѣйствительно доставлять другимъ большое наслажденіе тѣмъ или другимъ талантомъ; что всѣхъ обязываютъ читать этихъ несчастныхъ классиковъ, на томъ основаніи, что весьма немногіе понимаютъ ихъ и проникаются ихъ красотами; однимъ словомъ, въ томъ, что всѣхъ заставляютъ дѣлать, то что приличествуетъ и удается только отдѣльнымъ единицамъ? Ахъ! полноте! Самое необходимое изъ всего этого легко усвоиваетъ себѣ всякая хорошая жена подъ вліяніемъ любви, а чего нельзя пріобрѣсти такимъ путемъ -- безъ того можно и обойтись!
-- Ну, хорошо. Насмѣшки тѣхъ, которые будутъ говорить, что не считали тебя такимъ дуракомъ, и другихъ полуобразованныхъ лицъ, можно оставить безъ вниманія. Настоящее образованіе -- гимнастика головы и сердца -- всегда относится съ невольнымъ почтеніемъ къ природной, не ошлифованной силѣ, и я, пожалуй, согласенъ съ тобою, что дѣйствительное достоинство женщины заключается именно въ томъ, что она есть на самомъ дѣлѣ, а не въ томъ, сколько знаній или сколько умѣнья она вноситъ съ собою домъ. Но тутъ слѣдуетъ подумать еще и о томъ, прійдется ли твое рѣшеніе по сердцу самой дѣвушкѣ, не будешь ли ты самъ вскорѣ осыпать себя упреками, за то, что вырвалъ ее изъ обычныхъ житескихъ условій и перенесъ въ чуждую ей среду?