-- О! дорогой батюшка! Какъ ты можешь это говорить? У экзальтированныхъ людей, которые всегда склонны къ обоюднымъ разочарованіямъ, подобныя трагическія супружескія столкновенія могутъ иногда встрѣчаться, но относительно меня такое предположеніе немыслимо, такъ какъ я всегда довольствуюсь тѣмъ, что мнѣ дается, и ничего больше не требую. Это уже значитъ смотрѣть на вещи черезъ чуръ мрачно, безъ всякаго основанія! Я не намѣреваюсь держать открытый домъ, да если бы она и обладала талантомъ граціозно разливать по чашкамъ чай, лепеча при этомъ остроумныя рѣчи, то это ни къ чему бы не повело, потому что я не чувствую въ себѣ влеченія имѣть въ своемъ домѣ такъ называемую представительную хозяйку; пусть она останется чужда свѣту, я даже желалъ бы, чтобы она навсегда сохранила свой нынѣшній характеръ. Теперь остается спросить, изъ какихъ же обычныхъ условій жизни я ее вырываю и въ какую непривычную среду переношу ее? Я полагаю, что въ ея годы человѣкъ еще не имѣлъ времени втянуться въ извѣстнаго рода образъ жизни; она находится въ услуженіи не болѣе двѣнадцати недѣль и столько же времени прошло съ тѣхъ поръ, какъ она покинула свой родной домъ; значитъ, это все равно, какъ если бы я взялъ ее прямо изъ родительскаго дома для того, чтобы дать ей возможность исполнить свое важное и единственное назначеніе, которое, будь она свѣтская барышня или деревенская дѣвушка, само по себѣ не можетъ представлять для нея ничего необычайнаго.
-- Нѣтъ, конечно; большинство женщинъ выказываетъ даже необыкновенную охоту исполнять это назначеніе... Что ты не желаешь подчиниться общепринятому неодобренію, которое не замедлитъ проявиться въ обществѣ, это я нахожу вполнѣ естественнымъ; всякій признаетъ свой выборъ удачнѣе всякаго другаго и на вмѣшательство въ свои дѣла постороннихъ смотритъ скорѣе какъ на дерзость, чѣмъ какъ на выраженіе искренняго участія. Но какже по твоему мнѣнію, отнесется къ этому твое собственное семейство!
-- Дорогой отецъ...
-- Пожалуйста, не перебивай меня. Отъ меня и отъ твоей матери никакаго сопротивленія тебѣ ожидать нечего, а въ неизмѣнной привязанности твоихъ сестеръ и брата тебѣ тоже сомнѣваться нельзя. Мы, родители твои, слишкомъ стары, чтобы имѣть предразсудки, а тѣ слишкомъ молоды, чтобы предразсудки эти могли въ нихъ укорениться. Въ. особенности дѣвочки; онѣ тотчасъ инстинктивно освоются съ новымъ положеніемъ. Къ брату никакая сестра не ревнуетъ другую женщину -- это было бы и безцѣльно; а избранную его онѣ всегда любятъ, потому что видятъ въ ней конкурентку, удаляющуюся съ рынка. Мы же, старики, обратимъ конечно всю свою любовь на твою новую семью, какъ только она осуществитъ твои надежды и ожиданія, и я скорѣе склоненъ предположить въ этомъ отношеніи хорошій исходъ, чѣмъ дурной, если только въ такомъ случаѣ можно вообще пускаться въ какія бы то ни было предположенія. И такъ, каково бы ни было твое рѣшеніе, у насъ, въ нашемъ тѣсномъ семейномъ кружкѣ, оно ничего не разстроитъ; только я желалъ бы напомнить тебѣ теперь еще объ одной близкой тебѣ родственницѣ.
-- Ахъ! да! тетѣ Еленѣ! Объ этой доброй душѣ я и не подумалъ!
-- Ты ей многимъ обязанъ, ты можешь всего ожидать отъ нея въ будущемъ, такъ какъ она считаетъ тебя своимъ наслѣдникомъ. Поэтому ея мнѣніе слѣдуетъ принять въ разсчетъ.
-- Конечно!
-- Она отпустила отъ себя свою воспитанницу, хотя это стоила ей громаднаго принужденія, и ей не очень-то понравится, что ты уже такъ скоро забылъ ту, которую она тебѣ отдала, и даже думаешь вступать въ второй бракъ.
-- Это было бы совершенно на нее похоже. Въ женскомъ образѣ мыслей преобладаетъ стремленіе находить забвеніе въ другихъ непонятнымъ и непростительнымъ -- и легко прощать его самимъ себѣ. Я впрочемъ не заслуживаю упрека въ томъ, что забылъ объ Августѣ; я свято храню память о ней. Въ глубинѣ души нашей существуетъ чистый, незапятнанный никакой страстью уголокъ, гдѣ живутъ грусть, неудовлетворенныя мечтанія и предчувствія, гдѣ продолжаетъ жить то, что въ сущности для насъ уже умерло! Постоянно извлекать оттуда образъ нашихъ покойниковъ и убивать въ себѣ, изъ любви къ нимъ, которые въ насъ болѣе не нуждаются, всякое теплое человѣческое чувство -- это фальшивый піетизмъ и истерическая сентиментальность. Я вступаю во второй бракъ сознательно и обдуманно, на пользу и благо себѣ и Густхенъ; я желалъ бы, чтобы всѣ это поняли, такъ какъ чувствую, что это честно и справедливо. Если тетя не одобритъ моего рѣшенія, то это скорѣе будетъ хорошо для моей дѣвочки, чѣмъ дурно, такъ какъ то, что она отниметъ отъ меня, вѣроятно со временемъ перейдетъ къ ней; остается, значитъ, принять въ соображеніе только болѣе или менѣе продолжительное отчужденіе такой добрѣйшей родственницы, а такой мелочи я не желаю приносить въ жертву свое счастье.
-- Твое счастье? Ты говоришь, твое счастье?