-- Всего разумнѣе,-- продолжалъ разсуждать Густавъ -- не довѣряться ни одной женщинѣ въ мірѣ. Матерей нашихъ мы считаемъ созданіями, стоящими выше всѣхъ другихъ, и смотримъ на нихъ такимъ образомъ большей частью потому, что съ юныхъ лѣтъ привыкаемъ считать себя въ сравненіи съ ними маленькими, низменными существами. Изъ-за матерей нашихъ мы научаемся относиться съ уваженіемъ и ко всему ихъ полу. А женщины это отлично понимаютъ и тотчасъ начинаютъ разъигрывать изъ себя неприступныхъ весталокъ; комедіантки всѣ онѣ, вотъ и все. То, чего никто изъ насъ, застѣнчивыхъ молодыхъ людей, не съумѣлъ бы сдѣлать, т. е. разыгрывать роль перваго любовника въ домашнемъ спектаклѣ, потому что слова роли не соотвѣтствовали нашимъ чувствамъ -- все это наши барышни тотчасъ же справляютъ какъ нельзя лучше: имъ ни почемъ затараторить о любви, нѣжной печали, горячей страсти и такъ далѣе; для нихъ это все равно, что выпить стаканъ воды... Обманщицы! Обманщицы отъ рожденія! Правъ всякій, кто отвѣчаетъ имъ тою же монетою... Самыя дурныя изъ нихъ еще пожалуй честнѣе другихъ: Мессалины сравнительно еще дѣйствуютъ честно, другія же только прикидываются честными, потому что для нихъ это выгоднѣе; онѣ видятъ въ этомъ преимущество передъ глупцами, относящимися къ нимъ честно; онѣ такихъ-то, и ищутъ -- дуракъ будетъ содержать ихъ, а отдаваться онѣ будутъ другимъ... Срамъ! Срамъ! Тьфу!
-- Милостивый государь -- окликнулъ его туристъ въ сосѣднемъ вагонѣ -- не плюйте, сдѣлайте милость, постоянно изъ вашего окошка! Это вѣдь наконецъ становится нёсносно!
Густавъ откинулся на спинку сидѣнья, сложилъ руки на колѣни и устремилъ глаза въ одну точку прямо передъ собой; выраженіе лица его при этомъ было не изъ умнѣйшихъ.
Черезъ нѣсколько минутъ онъ снова продолжалъ:-- Впрочемъ, если кто выпутался изъ такой бѣды еще довольно благополучно, такъ это я. Вѣдь я узналъ во время все то, что впослѣдствіи было бы до крайности тяжело узнать. На что же я теперь жалуюсь? Счастье уже разъ въ жизни улыбнулось мнѣ; въ Августѣ я не разочаровался: это было время счастливыхъ мечтаній, это былъ сладкій сонъ, въ полномъ смыслѣ этого слова, хотя онъ происходилъ на яву. Во второй разъ счастье отвернулось отъ меня; но вѣдь и у человѣка мѣняется расположеніе духа. Но если грустный опытъ грубо пробудилъ меня теперь отъ сна, то сколько существуетъ на свѣтѣ другихъ людей, которые, можетъ быть, въ эту минуту предаются такому же неразумному счастью, какимъ упивался и я!.. Когда бишь женился другъ мой Керблеръ? Кажется, не прошло еще и года. Что если бы... И кому какое дѣло, когда я вернусь домой -- раньше или позже? Рѣшительно никому. Если я выйду на слѣдующей станціи -- (онъ вынулъ изъ кармана росписаніе поѣздовъ и принялся разсчитывать) -- та могу быть у него еще сегодня вечеромъ и насладиться зрѣлищемъ его семейнаго счастья. Это облегчитъ мою душу.
Онъ осуществилъ свое намѣреніе и прибылъ къ вечеру въ привѣтливый городокъ. Магазинъ Керблера не трудно было отъискать, и онъ скоро очутился передъ своимъ другомъ, который въ послѣднее время сильно пополнѣлъ и принялъ видъ зажиточнаго человѣка.
Когда Густавъ назвалъ себя, Керблеръ крѣпко обнялъ его и плотно прижалъ къ своему объемистому жилету.
-- Я пріѣхалъ -- началъ Густавъ,-- чтобы воочію убѣдиться въ твоемъ полномъ благоденствіи.
-- И прекрасно сдѣлалъ!-- отвѣчалъ Керблеръ, вытянулъ свои короткія руки и ловко повернулся передъ нимъ на каблукѣ.-- Увѣряю тебя, что это дѣло -- золотое дно.
-- А ты по прежнему остался страстнымъ негоціантомъ? И такъ прежде всего дѣло, а потомъ уже удовольствіе. Поговоримъ лучше объ удовольствіи.
-- Удовольствіи?-- спросилъ толстякъ.-- О какомъ это удовольствіи ты говоришь?