Вечеръ прошелъ подъ нѣсколько охлажденнымъ впечатлѣніемъ непріятной встрѣчи въ дорогѣ довольно церемонно и скучно, но на слѣдующее утро "душечка" и "голубчикъ" выказали столько привѣтливости, какъ въ отношеніи другъ къ другу, такъ и относительно своего гостя, что Фишеръ былъ глубоко тронутъ, и когда вечеромъ онъ протянулся на своемъ одинокомъ ложѣ, то не разъ громко вздохнулъ. Впрочемъ онъ тотчасъ же подавилъ въ себѣ эти желаніе вздыхать, считая его завистливой демонстраціей противъ счастья друга, и затѣмъ спокойно уснулъ.
На второй день продажа въ магазинѣ была поручена первому прикащику, при чемъ не обошлось безъ многочисленныхъ намековъ и внушеній на счетъ оказываемаго ему довѣрія и принятой имъ на себя громадной отвѣтственности. Послѣ этого всѣ отправились за городъ. Керблеръ нѣсколько разъ пытался уговорить Густава предложить руку его супругѣ, но гость не имѣлъ духа разстроить дивную картину мѣрно выступившихъ рядомъ супруговъ. "Идите лучше вмѣстѣ, вы составляете такую гармоническую парочку" утверждалъ онъ. Стоялъ веселый, свѣтлый осенній денекъ, который несомнѣнно долженъ вліять своей красотой и на людей; супруги и гость ихъ вернулись поэтому домой въ самомъ пріятномъ настроеніи духа; только молодая женщина казалась на видъ нѣсколько утомленною.
На третій день она исчезла тотчасъ же послѣ завтрака, Керблеръ просилъ за нее извиненія, поясняя, что ей необходимо присмотрѣть кое за чѣмъ въ домѣ, и что невозможно все предоставить на попеченіе людей. Затѣмъ онъ потащилъ Густава гулять по городу, показалъ всѣ его мало интересныя достопримѣчательности и въ разныхъ трактирахъ перезнакомилъ съ разнаго рода людьми, которые на другой же день несомнѣнно должны были позабыть о пріѣзжемъ, точно также, какъ и ему предстояло предать ихъ забвенію.
На четвертое утро Керблеръ самъ послѣдовалъ за своей, быстро удалившейся женой.-- Дѣло!-- заявилъ онъ -- пожалуйста извини, но вездѣ необходимъ зоркій хозяйскій глазъ.-- Онъ убѣдительно приглашалъ Густава совершить пѣшкомъ очень интересную, какъ онъ увѣрялъ, экскурсію по горамъ.
Густавъ цѣлый день лазилъ по горнымъ тропинкамъ и высокимъ скаламъ. Видъ незнакомой мѣстности развлекалъ его, и когда у него находилось время для думъ, то онъ стирался размышлять объ идеальномъ счастьѣ Керблеровъ. Только разъ, отдыхая на покрытой цвѣточками лужайкѣ, онъ вдругъ снова увидѣлъ передъ собой вызывающій взглядъ темныхъ, чистосердечныхъ глазъ. Но онъ энергично отогналъ отъ себя этотъ призракъ, быстро всталъ и отправился въ обратный путь.
Поздно вечеромъ вернулся онъ домой, неслышно прошелъ въ свою комнату и тихонько улегся спать. Его разбудили первые лучи солнца. Легкій иней затянулъ ночью окна и мѣстами уже началъ оттаивать; въ саду чирикали птицы, весело перекликаясь и перелетая съ вѣтки на вѣтку; въ сосѣдней комнатѣ очевидно тоже начали просыпаться. Къ сожалѣнію стѣна была такая тонкая, что всякое слово явственно долетало до слуха молодаго человѣка.
-- Надѣюсь, что сегодня наконецъ онъ заговоритъ объ отъѣздѣ? спросилъ рѣзкій голосъ, принадлежавшій тѣмъ не менѣе несомнѣнно кроткой Серафимѣ.
-- Ну, конечно!-- отвѣчалъ Керблеръ;-- но будь же такъ любезна принять въ соображеніе, что не могу я безъ всякихъ церемоній по просту выгнать его изъ дома.
-- Но онъ мнѣ страшно надоѣлъ.
-- Потому что не ухаживаетъ за тобою...