Фишеръ съ громкимъ смѣхомъ приподнялся на постели и тутъ же страшно разсердился на самаго себя, что могъ находить такую вещь смѣшною. Въ ту же минуту онъ вздрогнулъ, такъ какъ за стѣной послышался рѣзкій стукъ; очевидно было, что въ нее пустили какимъ-то твердымъ предметомъ, который упалъ и вѣроятно разбился на полу.
-- Мою помаду!-- отчаянно воскликнулъ Керблеръ.-- Съ ума ты сошла? Бросать объ стѣну такую дорогую банку?
-- Я и не намѣревалась попасть въ стѣну!
-- Ты безъ сомнѣнія мѣтила въ мою голову -- не правда ли, душечка?
-- Да, ангелочекъ!
Обмѣнъ любезностей повидимому кончился, потому что все утихло.
-- Славно же они поздоровались другъ съ другомъ! сказалъ себѣ Густавъ, вставая съ постели и начиная одѣваться. За завтракомъ онъ между прочимъ заявилъ, что ему пора ѣхать домой. Оба принялись увѣрять его, что до крайности огорчены этимъ извѣстіемъ. Керблеръ проводилъ его часть дороги; оба они, правда, были довольно молчаливы, но все таки старались нѣсколько поддерживать разговоръ о постороннихъ предметахъ.
Выйдя въ поле и оставивъ позади себя городъ, Керблеръ остановился.
-- До сихъ поръ, и ни шагу больше!-- сказалъ онъ.-- Добраго пути! (Онъ крѣпко пожалъ другу руку).-- Если ты,-- (и тутъ сконфуженная улыбка промелькнула по широкому его лицу) -- сегодня утромъ, чего добраго, услышалъ... но ты человѣкъ благовоспитанный...
-- Ни слова больше!-- остановилъ его Густавъ,-- я человѣкъ благовоспитанный, ты тоже, и твоя супруга также. А между людьми благовоспитанными слышится и запоминается только то, что прямо было высказано -- да и то часто пропускается мимо ушей. Мнѣ было пріятно быть свидѣтелемъ вашего семейнаго счастья, и я могу только пожелать, чтобы оно вамъ никогда не измѣнило.