IV.
Бабка Арина не долго пользовалась сравнительнымъ довольствомъ. Въ самое Свѣтлое Воскресенье она умерла. Похоронили старушку внучата, погоревали и зажили круглыми сиротами въ маленькой избушкѣ.
Думалъ-думалъ Аксёна, какъ съ Глашей быть... Нельзя же дѣвочкѣ, когда онъ съ почтой уходитъ, одной одинешенькой оставаться. Рѣшилъ онъ попросить тетку Матрену, солдатскую вдову, перейти къ ним въ избу. Тетка Матрена охотно согласилась. Жила она одна, въ чужой избѣ и кормилась работой на чужихъ людей.
Успокоился-было Аксёна, да ненадолго. Возвращается онъ разъ домой. Въ полѣ обгоняетъ его дядя Митяй.
-- Садись, Аксёна, дай подвезу!-- крикнулъ онъ.
Маленькій почтарь охотно вскарабкался въ пустую телѣгу. Сытая лошадка дяди Митяя затрусила легкой рысцой.
-- Слушай, Авксентій,-- заговорилъ дядя Митяй, мужикъ степенный, непьющій, домовитый,-- паренекъ ты добрый... разумомъ тебя Богъ не обидѣлъ... Больно только ты прытокъ... Нѣтъ, чтобы людей постарше себя послушать, съ сосѣдями посовѣтоваться... Все по-своему, все по-своему... А много ли тебѣ годковъ-то?
-- Ты это къ чему рѣчь ведешь, дядя Митяй?-- спросилъ не безъ робости Аксёна.
Дядя Митяй рѣдко и мало говорилъ, но къ Аксёнѣ всегда относился ласково; теперь же голосъ его звучалъ далеко не ласково.
-- А къ тому, братецъ ты мой, рѣчь веду,-- сказалъ онъ сурово,-- что не для чего тебѣ было тетку Матрену къ себѣ звать... За Глашей и сосѣди присмотрѣли бы.