Семёрка, между тѣмъ, выхватилъ ножъ изъ рукъ Козыря и, въ шутку поднеся его къ глазамъ Аксёны, перерѣзалъ веревку, на которой висѣли сапоги, проговоривъ:
-- Ну, ну, не бойсь... Поврежденія тебѣ не будетъ!..
-- Не будетъ... Не царапнемъ!-- со смѣхомъ сказалъ Козырь.
-- Ахъ, вы разбойники!-- раздался оглушительный голосъ.-- Что вы тутъ дѣлаете?
Семёрка и Козырь мигомъ очутились на ногахъ и, не произнося ни слова, пустились бѣжать обратно по направленію къ кузницамъ. Семёрка впопыхахъ не успѣлъ выпустить одного сапога и съ этимъ сапогомъ улепетывалъ такъ, что только пятки сверкали.
-- Ужъ только попадитесь вы мнѣ!-- кричалъ имъ неожиданный спаситель Аксёны.-- Вотъ я васъ!
Семёрка съ перепуга далеко отшвырнулъ за спину захваченный имъ сапогъ и вмѣстѣ съ Козыремъ еще шибче припустился бѣжать. Поднятая ими пыль скрыла ихъ изъ глазъ. Человѣкъ съ ружьемъ большими шагами направился къ лежавшему на дорогѣ сапогу, поднялъ его и вернулся къ Аксёнѣ. Ошеломленный мальчикъ пришелъ въ себя.
-- Вишь, какъ побѣжали. Блудливы, какъ кошки, а трусливы, какъ зайцы. Задалъ бы я имъ перцу!.. Вѣкъ не забыли бы Филина!-- ворчалъ человѣкъ съ ружьемъ, помогая Аксёнѣ встать и привязывая ему сапоги на котомку.
-- Это вы будете Филинъ?-- робко спросилъ Аксёна, всматриваясь въ немолодое обвѣтренное лицо незнакомца!
-- Филинъ -- прозвище... Дано оно мнѣ такими же головорѣзами, какъ вотъ тѣ, что улепетнули отъ трепки... Дано за то, что и по ночамъ вижу всѣ ихъ плутни... А зовутъ меня Лазарь, по отцу Емельяновичъ... Живу работой рукъ своихъ. Когда столярничаю, когда токарничаю, когда съ ружьемъ пошляюсь, утокъ пострѣляю, когда рыбку половлю... Филинъ -- на всѣ руки... Никому не кланяюсь... Свой хлѣбъ жую... Чужимъ не пробавляюсь... Вотъ тебѣ весь сказъ про меня... Теперь разсказывай... Откуда ты и какъ ты, восьмилѣтка, одинъ на большой дорогѣ, безъ родственника, безъ свойственника очутился?..