Послѣ Іонова, лежавшаго въ ложбинкѣ, и отъ котораго однообразно тянулись ржаныя поля и болотца, ему казалось, что отсюда, изъ окна домика ласковаго хозяина, края свѣту не видно. Звонъ церковнаго колокола понудилъ Аксёну набожно перекреститься.
-- Проснулся, наконецъ!-- сказалъ Лазарь Емельяновичъ, входя въ горенку.-- Слышь, къ поздней обѣднѣ благовѣстятъ!.. А я раннюю отстоялъ и на базаръ сходилъ... Попьемъ чайку для воскреснаго дня... Пойди, паренёкъ, умойся да пообчистись съ пути-то... Тамъ въ сѣнцахъ рукомойникъ найдешь...
Аксёна поспѣшилъ вынуть изъ котомки чистую рубаху, захватилъ полотенце, сапоги и вышелъ.
Немного погодя онъ, чистый, обутый въ новые сапоги, чуть не сдѣлавшіеся добычей Семёрки и Козыря, сидѣлъ за столомъ и, принимая изъ рукъ хозяина стаканъ за стаканомъ чая, забѣленнаго молокомъ, лакомился свѣжимъ калачомъ, который казался ему вкуснѣе пряника.
-- Вижу, что ты парень неглупый,-- сказалъ хозяинъ, когда самоваръ и посуда были убраны со стола.-- Вечоръ я раздумалъ о томъ, что ты про себя разсказалъ... Полюбился ты мнѣ, парень... И вотъ что я тебѣ скажу... Случайно встрѣтилъ я тебя, а мнѣ случайно нуженъ парнишка, какъ бы ученикъ... Только на-дняхъ у меня взяли мальчишку... Мать нашла, что больно я съ ея баловнемъ строгъ. Мѣсто, значитъ, ослобонилось... Въ училище я тебя опредѣлю... Учиться, какъ хочешь, можешь, а свободное отъ ученья время надо служить мнѣ за хлѣбъ и за столъ... Пока жалованья платить не за что...
-- Я, дяденька, готовъ!..-- началъ, волнуясь, Аксёна.
-- Называй меня Лазарь Емельянычъ. Какой я тебѣ дяденька... Отродясь у меня не было племянниковъ.
-- Я готовъ, Лазарь Емельянычъ,-- робѣя, сказалъ Аксёна,-- только бы мнѣ учиться по настоящему.
-- Учиться будешь... Сказано вѣдь... Но работу буду требовать... Книжка книжкой, а работа работой... Взялся за гужъ, не говори, что не дюжъ!.
Съ этими словами Лазарь Емельяновичъ всталъ и занялся своими птицами. Онъ чистилъ клѣтки, наливалъ въ глиняныя баночки воду, насыпалъ корму, предоставляя Аксёну себѣ самому, и Аксёна, сознавая, что онъ уже больше не гость, а какъ бы поступилъ въ услуженіе, не рѣшался задавать вопросы и, молча, слѣдилъ за хозяиномъ, слушая его бесѣду съ птицами,-- причемъ щеголь именовался свѣтлостью, чижикъ -- сіятельствомъ, а снѣгирь -- превосходительствомъ. И принцъ съ принцессой, и графъ съ графиней, и генералъ съ генеральшей довѣрчиво садились на плечи хозяина и клевали прямо у него изъ рукъ.