Тяжело между тѣмъ жилось бабкѣ Аринѣ и Глашѣ. Рѣдко отпускали Аксёну домой. Даже дровецъ, припасенныхъ съ осени мальчикомъ, не хватало; избёнка въ углахъ промерзла; боль въ костяхъ у бабки усилилась; усилилась и слѣпота. Рваную одежду и ту зашить нѣтъ силъ, и мерзнувшіе пальчики Глаши съ трудомъ сучатъ шерстяную нить.
Пришелъ однажды Аксёна домой. Печь не топлена; бабка лежитъ на полатяхъ, закоченѣла отъ холода; прижалась въ уголокъ къ печкѣ и Глаша, натянувъ на себя всякое тряпье.
Аксёна вошелъ, помолился на образъ и, сказавъ только:. "Эхъ вы!" -- вышелъ торопливо изъ двери, выпросилъ у одного сосѣда охапку дровъ, у другого -- самоваръ.
Затрещали дрова въ печи, зашумѣлъ въ сѣняхъ самоваръ, а на столѣ появились гостинцы, присланные ключницей: щепотка чаю, нѣсколько кусочковъ сахару, кринка съ молочкомъ и три большихъ ломтя пирога съ кашей. Завизжала Глаша, завертѣлась, какъ волчокъ, по смрадной избѣ; мигомъ -- откуда и прыть взялась!-- отлила въ чугунокъ изъ ведра принесенной братомъ воды и поставила кипятить на огонь.
-- Ожила!-- укоризненно замѣтилъ Аксёна: -- а то, вишь, сидитъ, словно мертвая... Нѣтъ, чтобы сбѣгать къ дядѣ Митяю за дровами... Я бы опосля отдалъ... Онъ знаетъ... Чуть баушку не заморозила...
-- Стужа на дворѣ, Аксёна!-- жалобно промолвила Глаша.-- У меня, вишь, валенки вовсе развалились...
Аксёна взглянулъ на посинѣвшія босыя ножки Глаши, покачалъ головой и, взявъ топоръ, молвилъ сестренкѣ:
-- Посмотри-ка за самоваромъ, а я у порога ледъ сколю.
Не теряя времени, принялся онъ за работу.
-- Кипитъ ужъ!-- крикнула весело въ дверь Глаша.