Аксёна смиренно послѣдовалъ за нимъ.
Опасенія Лазаря Емельяновича были напрасны. И воды, и корма было достаточно, а принцъ, графъ и генералъ мирно дремали на жердочкахъ рядомъ со своими высокопоставленными подругами.
-- Нашелъ за рубликъ пристанище?-- спросилъ ехидно Лазарь Емельяновичъ, зажигая лампочку.
Аксёна, не спѣша, началъ-было разсказывать, какъ ему посчастливилось попасть въ Спасское училище, но при первыхъ же словахъ Лазарь Емельяновичъ перебилъ его:
-- Принятъ!-- вскрикнулъ онъ подпрыгнувъ на лавкѣ.-- Безъ меня!.. Ну и дерзкій же ты мальчишка!
Аксёна смутился; однако, въ голосѣ хозяина не слышалось гнѣва, и въ глазахъ свѣтилась даже улыбка. Улыбка эта озарила все лицо, когда Аксёна заявилъ, что онъ станетъ служить ему за столъ и за кровъ, поскольку это не помѣшаетъ ему учиться.
-- Такъ-то оно лучше,-- молвилъ Лазарь Емельяновичъ.-- Не бойсь, не умрешь, давъ рукамъ работу... Голова оттого поспособнѣе станетъ къ ученью... Только, чуръ,-- не раскаиваться!.. Я потачки не дамъ!
Голосъ его опять зазвучалъ сурово. Аксёна однако слушалъ уже безъ страха и безъ робости и смѣло глядѣлъ на ворчливаго старика. Передъ нимъ скорѣе, чѣмъ онъ ожидалъ, открылась дверь, которую онъ считалъ для себя закрытой, и мальчикъ съ радостью и надеждой входилъ въ эту дверь, не пугаясь двойного труда: учебнаго въ училищѣ за книгами и тетрадями и ручного у домохозяина за столярнымъ верстакомъ.
VI.
Прошло три года. Майское солнце яркимъ свѣтомъ заливало свѣже-выбѣленный домикъ Лазаря Емельяновича и врывалось лучистыми теплыми снопами въ раскрытое оконце чуланчика, нѣкогда наполненнаго всякимъ хламомъ. Теперь въ немъ помѣщалась настоящая кровать съ опрятной постелью; на мѣсто кадушекъ и ломаной утвари стоялъ гладко выструганный столъ, на немъ чернильница, тетради, перо, карандашъ, линейка; по стѣнѣ полочка съ книгами; передъ столомъ табуретъ. Чуланчикъ напоминалъ теперь скромную каморку прилежнаго, любящаго порядокъ школьника. Нигдѣ ни соринки, и все приспособлено для мирныхъ, упорныхъ занятій.