-- Какъ-то ему въ деревнѣ поживется.
-- Вернется,-- отрывисто буркнулъ Лазарь Емельяновичъ.
-- У него, вѣдь, тамъ изба, надѣлъ... Ну, тоже и сестра,-- разсуждала Степановна, вынувъ подрумянившійся пирогъ и прикрывъ его чистымъ полотенцемъ.
-- Дѣлать тамъ ему нечего!-- сердито молвилъ старикъ.-- И мнѣ безъ него нельзя... Бывало, только-что приляжетъ Лазарь Емельянычъ отдохнуть, а ужъ отданный въ ученье мальчишка -- за дверь! и плутнямъ и каверзамъ нѣсть конца... А съ Аксёной я свѣтъ увидѣлъ... Никого въ темень не выслѣживаю... Сидимъ мы съ нимъ по вечерамъ тихохонько да мирно. Каждый за своей работой... Руки у него золотыя... Намедни какую подставочку для цвѣтовъ смастерилъ!.. Любо-дорого!.. Въ праздникъ иной разъ почитаетъ...
Еще долго бы говорилъ словоохотливый Лазарь Емельяновичъ, но Степановна прервала возгласомъ: Идетъ!..-- а сама бросилась къ пирогу.
Дѣйствительно, калитка стукнула. Торопливые молодые шаги послышались на дворѣ, затѣмъ въ сѣнцахъ, и дверь распахнулась, пропуская Аксёну.
Трудно было узнать въ худощавомъ, но здоровомъ, крѣпкомъ юношѣ -- ростомъ онъ, однако, былъ ниже средняго -- прежняго чахленькаго, блѣдненькаго мальчика. Сѣрая ученическая блуза, стянутая ремнемъ, замѣнила ситцевую косоворотку. Оживленное, умное, открытое лицо утратило озабоченное робкое выраженіе. Въ рукахъ онъ держалъ книги съ золотымъ обрѣзомъ.
-- Съ наградой!-- весело крикнулъ ему столяръ.
-- Съ первой!-- радостно отвѣтилъ юноша.
Онъ положилъ книги на столъ. Лазарь Емельяновичъ, довольно кивая головой, приблизился къ столу и осторожно заскорузлымъ пальцелъ отогнулъ переплетъ.