Любовь Гавриловна и Лысухинъ послѣдовали за ними въ нѣкоторомъ разстояніи.
-- Вильдъ зналъ, гдѣ мы,-- прошептала Климская, когда онѣ подошли въ двери залы.-- Онъ знаетъ, что я говорила вамъ про него, и потому не послѣдовалъ за вашей maman.
Надя молчала; но при входѣ въ валу она вдругъ обернулась къ Климской и, съ жаромъ сжимая ей руку, произнесла:
-- Правы вы или неправы -- не знаю; но во всякомъ случаѣ благодарю васъ!... Я, дѣйствительно, неопытна... Я не знаю жизни, но я чувствую, что надо обладать горячей душой, чтобы для предостереженія другой женщины отъ ошибки сдѣлать ей то признаніе, которое вы сдѣлали мнѣ!... Повѣрьте, это я во всякомъ случаѣ не забуду!
Свѣтлая улыбка, словно лучъ солнца, освѣтила лицо Климской.
-- Не забудьте, главное, другое!-- прошептала она, и, пожавъ еще разъ руку Надѣ, вошла въ залу.
Толпа молодежи тотчасъ окружила ее. Какъ змѣйка извивалась ея гибкая фигура между рядами танцующихъ; глаза ея сверкали, и алая роза въ черныхъ волосахъ, казалось, рдѣла еще ярче, чѣмъ въ началѣ бала. Надя внимательно слѣдила за ней.
Вотъ она снова сіяетъ смѣхомъ и весельемъ, снова, повидимому, ни о чемъ другомъ не думаетъ, какъ о наслажденіи минутой!... Неужели это та же женщина, которая за минуту передъ тѣмъ сдѣлала ей такое горячее признаніе?...
Слѣдя за Климской, она встрѣтила вдругъ пристальный, тревожный взглядъ Вильда. Надя вспыхнула, и сердце ея лихорадочно забилось.
Ложь! комедія!-- промелькнуло у нея въ головѣ.-- И это измученное лицо, дрожащій голосъ, всѣ тѣ слова, которыя наполнили ея сердце жгучею жалостью -- тоже ложь! тоже комедія!... Не можетъ быть!... Она не можетъ... не можетъ этому вѣрить!... Тутъ должно быть какое-то недоразумѣніе!...