I.
У подъѣзда большого пятиэтажнаго дома на Владимірской улицѣ остановились извощичьи сани. Высокій господинъ въ мѣховой шапкѣ, крѣпко закутанный въ большую енотовую шубу, медленно вылѣзъ изъ нихъ и, расплатившись съ извощикомъ, вошелъ въ ярко-освѣщенный подъѣздъ. Громко стуча калошами, поднялся онъ по лѣстницѣ до третьяго этажа и нервно дернулъ за ручку звонка. Дверь немедленно отворилась. Господинъ вошелъ въ освѣщенную газомъ переднюю, сбросилъ шубу на руки молоденькой горничной, отворившей ему дверь, подошелъ къ зеркалу и снялъ шапку. Газовый рожокъ освѣтилъ блѣдное, изнуренное лицо, принадлежавшее не кому иному, какъ нашему старому знакомому Алексѣю Васильевичу Вильду. Его высокая, костлявая фигура будто сгорбилась, брови нахмурились надъ впалыми глазами, темные волосы порѣдѣли и кое-гдѣ посѣдѣли, а въ отвислой нижней губѣ засѣло капризное, брезгливое выраженіе.
-- Барыня дома?-- обратился онъ отрывисто къ горничной.
-- Дома-съ. Прикажете лампу зажечь въ кабинетѣ?
-- Не надо. Гдѣ Степанъ?
-- Барыня услали его за покупками къ ужину.
-- Развѣ не могли послать его утромъ?
Горничная молчала.
-- Вѣчно все навыворотъ!-- проворчалъ Вильдъ.-- Подавай обѣдъ.
Съ этими словами онъ вошелъ въ небольшую, устланную мягкимъ ковромъ комнату, среди которой стоялъ столъ, накрытый на два прибора. Висячая лампа весело освѣщала бѣлоснѣжную скатерть, блестящее серебро и хрусталь. Въ каминѣ ярко пылалъ огонь. Алексѣй Васильевичъ слегка поскрипывая сапогами и поёживаясь, подошелъ къ камину, искоса брезгливо осмотрѣвъ столъ. Ему подъ ноги попалась дѣтская игрушка; онъ съ нетерпѣніемъ шарахнулъ ее въ сторону. Наклонясь къ камину, грѣлъ онъ въ продолженіи нѣсколькихъ минуть худыя, костлявыя руки. Вокругъ все было тихо, будто въ квартирѣ никого не было; только угли въ каминѣ по временамъ трещали, да свистѣлъ пущенный слишкомъ сильно газъ въ рожкѣ.