-- Нѣтъ, будемъ говорить о васъ, пока насъ не прервали!-- настойчиво проговорила Климская.-- Знаете... вы до такой степени измѣнились, что я бы васъ не узнала... Мени тревожить выраженіе вашего лица.
Нѣжная нотка зазвучала въ серебристомъ голосѣ, а глаза ея приняли мягкое, бархатное выраженіе. Надя и не предполагала, чтобы эти жгучіе глаза могли засвѣтиться такой мягкостью. Мягкость эта сообщилась и ей. У нея вдругъ пропала охота уклоняться отъ этого разговора.
-- Отчего же оно васъ тревожитъ?-- тихо спросила она.
-- Оттого, что съ такимъ выраженіемъ люди добромъ не кончаютъ.
Надя слегка вздрогнула и вопросительно взглянула на Климскую.
-- Да, не кончаютъ,-- повторила еще тише Екатерина Дмитріевна.-- Вы знаете, исповѣди мнѣ вашей не надо; я и безъ словъ знаю, что въ эти три года произошло. Въ васъ вѣра исчезла, ваши мечты разбились... Я предвидѣла это, и думала, что тогда остановлю васъ... Какъ будто можетъ чужой опытъ остановить кого бы то ни было отъ ошибокъ!
Чарующимъ образомъ дѣйствовалъ ея бархатный, вкрадчивый голосъ на Надю. Ей казалось, что одинъ за другимъ спадаютъ тѣ желѣзные обручи, что до боли сжимали ей сердце и не давали ему вольно биться въ продолженіи трехъ лѣтъ; ей казалось, что эти бархатные, милые глаза проникаютъ въ самую глубь ея наболѣвшей души и съ жгучею болью видятъ, понимаютъ все, что въ ней накипѣло. Дыханіе ея сперлось; кинуться къ ней на шею хотѣлось ей и выплакать въ горючихъ слезахъ все то тяжелое, отъ чужихъ глазъ укрываемое, что годами на сердцѣ накопилось. Но вокругъ нихъ сидѣли чужіе люди, раздавался говоръ, сдержанный смѣхъ, и обѣ онѣ оставались неподвижно на своихъ мѣстахъ, смутно сознавая, что между ними исчезли тѣ свѣтскія преграды, которыя стоятъ между малознакомыми людьми.
Надя подняла голову и встрѣтилась глазами съ Климской; обѣ онѣ улыбнулись.
-- Вы говорите, я слишкомъ cерьёзно смотрю на жизнь,-- проговорила Надя съ легкою усмѣшкой.-- А вы? къ чему ведетъ ваше отношеніе къ жизни? къ этому?
Она указала на впалыя, худыя щеки Климовой.