-- Ахъ, это другое дѣло!-- живо заговорила Екатерина Дмитріевна, встряхивая головой.-- Что я? мои дни сочтены!.. Я живу, не жалѣя себя, изо дня въ день, такъ чтобы день прошелъ скорѣе, да веселѣе! Собой мнѣ дорожить нечего! Но вы-то, вы-то зачѣмъ себя губите?
-- Чѣмъ же я себя гублю?
-- Тѣмъ, что пассивно отдаетесь обстоятельствамъ... Вамъ скверно... Отчего же вы тянете канитель?
-- У меня сынъ,-- тихо произнесла Надя.
-- Сынъ!-- злобно повторила Климская, и глаза ея сверкнули.-- Отчего же вы не возьмете его и не уйдете отсюда?
-- Онъ принадлежитъ не мнѣ одной..
-- Не вамъ? А кто его больше любитъ? Вы, или онъ?
-- Я не имѣю права... Онъ также и его сынъ,-- съ усиліемъ произнесла Надя.
-- А онъ имѣетъ право васъ мучить? Скажите, на что вы похожи? Какой вы можете быть матерью послѣ этого?
Горячій румянецъ прихлынулъ въ щекамъ Нади и снова исчезъ. Съ мольбой взглянула она на Климскую.