Вильдъ подкатилъ другое кресло къ камину и съ видомъ изнеможенія бросился въ него. Прокофій Даниловичъ, слегка повернувъ къ нему часть своего тѣла, оставался въ выжидательномъ положеніи.
-- Ты знаешь меня,-- началъ Вильдъ, нервно проводя рукой по лбу,-- ты знаешь, до чего я мягкій человѣкъ... Ты знаешь, что во мнѣ почти женская потребность ласки и любви, и много надо, чтобы довести меня до ожесточенія, до жесткости...
-- Такъ, такъ,-- согласился Прокофій Даниловичъ, одобрительно потрясая головой.
-- Много, много надо,-- продолжалъ Вильдъ прерывистымъ голосомъ,-- чтобы довести меня до ожесточенія! И вотъ, три года меня систематически доводятъ до этого... Съ самаго перваго дня свадьбы сдѣлалась она моимъ врагомъ... Я тебѣ тогда не говорилъ... Самъ знаешь, между мужемъ и женой не всегда возможно вводить третье лицо.
Глазки Прокофья Даниловича еще крѣпче зажмурились. Онъ окончательно повернулся въ сторону Вильда и снова, въ знакъ участія, потрясъ головой.
-- Да, съ самаго перваго дня свадьбы сдѣлалась она моимъ врагомъ,-- раздражительно повторилъ Вильдъ.-- Ея голову напичкали чортъ знаетъ какою нелѣпостью относительно брака... Ну, да нечего на этомъ останавливаться. Дѣло въ томъ, что сперва все это меня тѣшило... нѣтъ, не тѣшило! Скажу болѣе: эта дѣвическая чистота приводила меня въ такое умиленіе, что я былъ способенъ на все для нея, ради нея! Она изъ меня могла дѣлать все, что угодно, а я на колѣняхъ стоялъ бы и молился на нее...
-- Неисправимый идеалистъ!-- прошепталъ Прокофій Даниловичъ.
-- Неисправимый, разумѣется,-- съ горькой усмѣшкой возразилъ Вильдъ.-- Тебѣ хорошо говоритъ! Ты, съ твоимъ матеріалистическимъ взглядомъ на женщинъ, никогда не сталкивался съ разочарованіемъ.
-- Съ своими матеріалистическими взглядами я устроилъ свою жизнь спокойнѣе и проще, чѣмъ ты съ своими идеальными требованіями и стремленіями. Впрочемъ, объ этомъ послѣ. Дальше, дальше... я слушаю.
Прокофій Даниловичъ еще покойнѣе растянулся на креслѣ, приготовляясь слушать еще внимательнѣе.