-- Ты понимаешь, что, относясь къ ней, какъ я въ ней относился, я едва могъ дождаться нашей свадьбы... И съ какимъ трепетомъ ожидалъ я этого дня, съ какимъ благоговѣйнымъ трепетомъ!.. Какою нѣжностію, любовью я давалъ себѣ слово окружить ее...
Лицо Вильда приняло мягкое выраженіе, глаза сдѣлались влажными, голосъ зазвенѣлъ. Прокофій Даниловичъ съ участіемъ придвинулъ кресло ближе въ пріятелю.
-- Но съ перваго же дня я встрѣтилъ въ ней такую ненависть, такое ожесточеніе, какого не могъ предположить въ этой мечтательной дѣвушкѣ. Видишь ли, она почувствовала себя оскорбленной,-- оскорбленной моей глубокой, неудержимой страстью!..
Вильдъ злобно разсмѣялся; Прокофій Даниловичъ отвѣчалъ ему легкой усмѣшкой.
-- Неужели,-- началъ-было онъ,-- Любовь Гавриловна съ намѣреніемъ воспитывала свою дочку въ такомъ...
-- Нѣтъ, куда!-- перебилъ его Вильдъ.-- Ее воспитывала старая, полоумная тетка... Она-то и напичкала ей голову разными бреднями.
Вильдъ раздражительно вскочилъ и зашагалъ по ковру.
-- Вотъ, изъ-за этой тётки,-- проговорилъ онъ, останавливаясь передъ Прокофьемъ Даниловичемъ,-- тоже выходили у насъ сцены. Надя настаивала, чтобы она жила съ нами... Но -- слуга покорный! Я не желаю, чтобы третье лицо становилось между нами.
Прокофій Даниловичъ не возражалъ. Нагнувшись надъ каминомъ, онъ тщательно разгребалъ уголья.
-- Да, такъ что-жъ я хотѣлъ сказать?-- началъ Вильдъ, снова бросаясь на кресло и проводя рукой по волосамъ.-- Да! я сказалъ, что съ самаго дня нашей свадьбы она почувствовала ко мнѣ ненависть, и съ тѣхъ поръ ненависть эта только росла и росла. Всѣ мои просьбы, увѣщанія, требованія ни къ чему не вели! Послѣ рожденія Васи она, будто, немного смягчилась, смирилась, но это только наружно. Внутри я чувствовалъ постоянный отпоръ, постоянный нѣмой упрекъ!... Терпѣніе мое, наконецъ, лопнуло! Это вѣчныя сцены, дутье, слезы -- невыносимы мнѣ... Она предлагаетъ разойтись -- а? какъ тебѣ это нравится! Разойтись! Для того, чтобы на меня пальцами показывали, смѣялись надо мной, жалѣли...