-- Quel homme!-- вскрикнула съ восторгомъ Barbe.-- Кто бы могъ думать, что такого человѣка....-- обратилась она къ Прокофію Даниловичу.-- Нѣтъ! я ее никогда не любила, но этого я отъ нея все-таки не ожидала!
-- Въ тихомъ омутѣ...-- проворчалъ сквозь зубы Прокофій Даниловичъ. Онъ, видимо, былъ не въ духѣ.
-- Эко народу сколько!-- продолжалъ онъ, прислоняясь спиной къ дереву и недружелюбно оглядывая гуляющихъ.
-- Но я все-таки не поникаю, Александра Леонтьевна,-- замѣтила Ольга Михайловна.-- Положимъ, Алексѣй Васильевичъ деликатный человѣкъ, но неужели онъ все это такъ оставитъ?
-- Кто же говоритъ, что онъ оставитъ!-- раздражительно вмѣшался Прокофій Даниловичъ, полуоборачиваясь.-- Ничего онъ не оставитъ!
-- Онъ вернетъ ее силой?-- вскрикнула Barbe, полуоткрывъ узенькій ротикъ отъ жаднаго ожиданія.
-- Силой!-- повторилъ Прокофій Даниловичъ, преврительно взглядывая на ея черную стрекозиную фигурку.-- Кто будетъ употреблять силу! Будто нѣтъ...
Одъ хотѣлъ сказать: будто нѣтъ средствъ заставлять возвращаться добровольно,-- но только прибавилъ:
-- Прошло время возвращать силой убѣжавшихъ женъ!
-- Да и кто же изъ порядочныхъ людей рѣшится на это!-- гнѣвно вскрикнула Александра Леонтьевна.-- Еслибъ я была на мѣстѣ Alexis, я не смотрѣла бы такъ трагически на это. Она такъ уронила себя въ глазахъ всѣхъ порядочныхъ людей, что лучшее наказаніе для нея: забвеніе и презрѣніе!...