"Поддался-таки!" -- думалъ онъ, качая головой.-- "Постарѣлъ! опустился! Вонъ, какъ сѣдина то пробилась! а ужъ глаза какіе нехорошіе... Подвернись ему теперь жена, вѣдь онъ задушилъ бы ее, право, задушилъ!"
Прокофій Даниловичъ пытливо взглянулъ на Вильда, какъ-бы желая убѣдиться, задушилъ ли бы онъ жену или нѣтъ.
"Вѣдь какъ распускается человѣкъ!" -- продолжалъ онъ разсуждать самъ съ собой.-- "Ну, конечно, положеніе неказистое!... Главное, вотъ этого точила-то, червяка, самолюбьишко это какъ тутъ заморишь! Гложетъ оно, гложетъ... Добро бы ради кого-нибудь бросила, а то такъ себѣ, здорово живешь! На вотъ тебѣ!.. Ну, да теперь баста! Всему конецъ приходитъ! Въ нашихъ рукахъ она теперь... не увернется! Поукротимъ дикую козочку, поукротимъ!"...
Прокофій Даниловичъ съ довольной улыбочкой отошелъ отъ печки. Лакей входилъ въ комнату съ различной посудой въ рукахъ и принялся поспѣшно накрывать на столъ. Вильдъ слегка повернулся въ креслѣ, потянулся и громко зѣвнулъ. Столбнякъ, напавшій-было на него отъ физическаго и нравственнаго раздраженія, начиналъ проходить подъ вліяніемъ пріятной теплоты комнаты и дружелюбнаго шипѣнія пузатаго самовара.
-- А что Васютка?-- спросилъ Прокофій Даниловичъ, замѣтивъ, что Вильдъ отошелъ и снова получаетъ способность отвѣчать на вопросы.
-- Ничего, здоровъ. При немъ бонна-швейцарка теперь!... Александра Леонтьевна рекомендовала.
-- Александра Леонтьевна все еще у тебя гоститъ?
-- Нѣтъ, она въ Москвѣ, но скоро снова пріѣдетъ... Впрочемъ, для избѣжанія сплетенъ поселится не у меня.
Вильдъ на минуту остановился.
-- Ужъ правда,-- продолжалъ онъ съ волненіемъ,-- что истинныхъ друзей познаешь только въ горѣ! Эта женщина выказала необыкновенную, безкорыстную преданность и самопожертвованіе... Я положительно не умѣлъ цѣнить ее прежде!