Едва уловимая усмѣшка скользнула въ прищуренныхъ глазкахъ Прокофья Даниловича, однако онъ ничего не возразилъ и, перемѣнивъ тэму разговора, обратился къ Вильду съ вопросомъ касательно его новаго назначенія.
Пріятели мало-по-малу разговорились, но оба будто тайно согласились не затрогивать за ѣдой того предмета, который ихъ свелъ вмѣстѣ въ настоящій вечеръ, и довольствовались передачей фактовъ о своей служебной дѣятельности, столкновеніяхъ, предположеніяхъ и т. п. Вильдъ все болѣе и болѣе оживлялся. Онъ безпрерывно наливалъ себѣ вина въ стаканъ. Прокофій Даниловичъ нѣсколько разъ искоса взглянулъ на него.
-- Вотъ ты какъ ныньче!-- замѣтилъ онъ наконецъ, когда Вильдъ, отливъ значительную часть чаю изъ своего стакана, дополнилъ его ромомъ.
-- А что?-- спросилъ, отрывисто смѣясь, Вильдъ.
-- Да то, что ты ужъ больно много что-то подливаешь себѣ!
-- Нервы слишкомъ разслабли; искусственнаго возбужденія требуютъ... Впрочемъ, что-жъ? не больше тебя пью!...
Прокофій Даниловичъ только неопредѣленно промычалъ въ отвѣтъ. На минуту оживившійся разговоръ снова затихъ. Вильдъ послѣ сдѣланнаго ему замѣчанія оттолкнулъ отъ себя тарелку съ холоднымъ ростбифомъ и, откинувшись на спинку кресла, угрюмо сдвинулъ брови. Прокофій Даниловичъ тоже отодвинулъ тарелку, налилъ себѣ стаканъ чаю и закурилъ папироску. Это былъ вѣрный знакъ, что ѣсть онъ болѣе ее будетъ и готовъ приступить къ серьезному разговору. Нѣсколько минутъ длилось молчаніе. Прокофій Даниловичъ не прерывалъ его. Съ серьёзнымъ, даже нѣсколько торжественнымъ выраженіемъ лица выпускалъ онъ шю рта густыя струи дыма. Всякое подобіе усмѣшечки или подмигиванія исчезло.
-- Ну, вотъ видишь, я сейчасъ пріѣхалъ,-- началъ Вильдъ, нервно встряхивая головой и пристально взглядывая на пріятеля.-- Она здѣсь?
Прокофій Даниловичъ утвердительно кивнулъ головой.
-- Давно?