Декабрьская непогода не на шутку разгулялась. Вѣтеръ такъ и вылъ въ форточку, такъ и рвалъ все, что ему ни попадалось на пути; мокрый снѣгъ непрерывно хлесталъ по стекламъ.
Вильдъ неподвижно стоялъ у окна, борясь съ самимъ собой. Непонятный страхъ разростался все болѣе и болѣе... Онъ столько мѣсяцевъ ожидалъ этой минуты! Неужели она ускользнетъ отъ него!
-- Ну, что ты наводишь на себя меланхолію сей безотрадной картиной!-- весело произнесъ Прокофій Даниловичъ, хлопая его по плечу.-- Пойдемъ лучше спать. Пріободритесь, Алексѣй Васильевичъ, пріободритесь! Наступаетъ и на вашей улицѣ праздничекъ!
Вильдъ, молча, отошелъ отъ окна.
-- А я, братецъ ты мой,-- продолжалъ все въ томъ же тонѣ Прокофій Даниловичъ,-- не намѣренъ отправляться домой въ такую вьюгу. Я вотъ здѣсь на диванчикѣ сосну.
"Лишь бы только поскорѣй!" -- думалъ Вильдъ, не слушая развеселившагося пріятеля, но собираясь, однако, послѣдовать его совѣту, то-есть по возможности терпѣливо ожидать наступленія утра въ постели, гдѣ волненіе, онъ зналъ ужъ это заранѣе, не дастъ ему всю ночь глаза сомкнуть.
-----
А вѣтеръ такъ и гулялъ по улицамъ, разгоняя всѣхъ, кому не было крайней необходимости, по домамъ. Снѣгъ валилъ хлопьями, рѣдкіе фонари разливали тусклый, дрожащій свѣтъ на мокрые тротуары. По колѣно вязли извощичьи одры въ густой, слизистой массѣ, образовавшейся изъ снѣга и грязи, и съ трудомъ тащили за собой сани. Извощики по возможности облегчали имъ трудный, непосильный трудъ. На самыхъ изъѣзженныхъ мѣстахъ они сходили съ козелъ и шлепали по грязи около саней. Но напрасно ободряли они кнутомъ своихъ несчастныхъ россинантъ; сани оттого не подвигались скорѣе впередъ и сѣдоки, закутанные по уши въ шубы, принуждены были стоически выносить скрипъ полозьевъ по обнаженнымъ каменьямъ и терпѣливо выжидать, пока извощику удастся своротить куда-нибудь въ сторону и провезти ихъ сносно нѣсколько шаговъ.
На Большой-Мѣщанской скрипъ полозьевъ, понуканіе извощиковъ, плескъ воды подъ ногами лошадей раздавались болѣе чѣмъ гдѣ бы то ни было. Порой, кареты съ грохотомъ пролетали мимо Ванекъ, обдавая грязью сѣдоковъ; громкія проклятія раздавались имъ вслѣдъ; затѣмъ снова слышался скрипъ, хлестъ кнута и шлепаніе по лужамъ валенокъ извощиковъ.
Пусто было на тротуарахъ, пусто передъ освѣщенными магазинами. Обыденные ротозѣи и праздношатающіеся попрятались по угламъ, и рѣдкіе прохожіе шли не оглядываясь и не останавливаясь, очевидно, выгнанные только неотложной необходимостью на улицу. Между этимъ бѣгущимъ и спѣшащимъ за дѣломъ народомъ выдѣлялась фигура женщины. Она медленно подвигалась впередъ. Драповое, короткое пальто, черный башлыкъ, накинутый на маленькую шапочку, отороченную барашкомъ, плохо оберегали ее отъ мокраго снѣга и вѣтра, во она, казалось, не чувствовала ни холода, ни сырости. Тихо шла она, опустивъ голову на грудь и пристально смотрѣла себѣ подъ ноги, ничего, повидимому, не видя, такъ какъ не избѣгала ни лужъ, ни толчковъ прохожихъ. Яркій свѣтъ колбасной обратилъ ея вниманіе. Она подняла голову и машинально взглянула на освѣщенныя окна, затѣмъ также машинально подошла и остановилась передъ магазиномъ. Газовые рожки полнымъ свѣтомъ озарили теперь худое, болѣзненное лицо, и нелегко было узнать въ этой блѣдной, изнуренной женщинѣ прежнюю Надю Берновичъ. Только годъ прошелъ съ той ночи, когда въ ней зародилась рѣшимость распорядиться собой самовольно, но уже замѣтные слѣды оставилъ этотъ годъ на ея впалыхъ, исхудалыхъ щекахъ. Она, казалось, постарѣла на десять лѣтъ. Преждевременныя морщины появились въ углахъ крѣпко сжатаго рта и вокругъ тонкихъ ноздрей. Темные глаза ввалились и безучастно смотрѣли передъ собой; все лицо ея поражало полнымъ отсутствіемъ жизни. Нѣкоторое время простояла она у окна колбасной, машинально разсматривая жирные окорока, сыры, колбасы, разставленные въ симметрическомъ порядкѣ на окнѣ, но мало-по-малу безжизненные глаза оживились, губы разжались, тонкія ноздри расширились, какъ-бы вдыхая запахъ съѣстного; она невольно придвинулась къ окну. Видъ всѣхъ этихъ яствъ пробудилъ въ ней, наконецъ, нѣкоторое сознаніе-сознаніе голода. Со вчерашняго дня она ничего не ѣла.