-- Что же вы хотите?-- глухо произнесла Надя, продолжая смотрѣть на неё.
Вопросъ удивилъ Авдотью Алексѣевну; она всплеснула руками.
-- Отцы мои! Никакъ она рехнулась! Чего я хочу? Денегъ моихъ хочу, вотъ что! Мѣсяцъ на исходѣ, а за квартиру и столъ ничего не заплачено!
-- Откуда же мнѣ взять? Нѣтъ у меня денегъ! Завтра будутъ, говорю вамъ,-- съ отчаяніемъ произнесла Надя.
-- Денегъ нѣтъ! а когда нанимали, видно, были деньги, или такъ, на даровщинку хотѣлось пожить?
Надя снова вспыхнула; слезы готовы были брызнуть изъ глазъ. Она быстро повернулась и сѣла на диванъ. Авдотья Алексѣевна слѣдила за каждымъ ея движеніемъ, какъ кошка за мышью.
-- Нѣтъ денегъ!-- повторила она какъ-бы про себя.-- Будто ужъ такъ трудно достать деньги такой красавицѣ!
Она посмотрѣла на свою жиличку. Надя неподвижно сидѣла на диванѣ; глаза ея пристально смотрѣли на полъ; брови сдвинулись и вздулись, какъ отъ физической боли. Казалось, она не слыхала замѣчанія хозяйки.
Авдотья Алексѣевна, послѣ минутнаго колебанія, придвинула свой стулъ ближе къ Надѣ и попыталась взять ее за руку. Надя отклонила эту попытку и съ нескрываемымъ отвращеніемъ отодвинулась отъ нея. Авдотья Алексѣевна не обидѣлась. Подвинувъ свой стулъ еще ближе къ дивану, она нагнулась къ Надѣ и, стараясь придать особенно нѣжное выраженіе лицу своему, заговорила таинственнымъ голосомъ:
-- Давно ужъ хотѣлось мнѣ поговорить съ вами по душѣ, моя милочка, и дать вамъ добрый совѣтъ. Вы не смотрите, что я такая моложавая... Всѣ думаютъ, что мнѣ всего тридцать лѣтъ.-- Авдотья Алексѣевна при этомъ самодовольно улыбнулась.-- Пусть думаютъ! Это мнѣ не въ убытокъ! Но, между нами будь сказано, я ужъ не молода и, пожалуй, годилась бы вамъ въ матери!