Общественное мнѣніе объ Иринѣ Петровнѣ было различное. Иные называли ее полоумной, другіе, въ томъ числѣ и Любовь Гавриловна,-- добрѣйшимъ, но ничтожнѣйшимъ существомъ въ мірѣ; наконецъ, сосѣди не могли простигь ей затворничества и называли ее гордячкой. Трудно было выдумать болѣе неподходящую кличку. Крошечная, щедущная фигурка Ирины Петровны, нервная походка, робкое съёживаніе при встрѣчѣ съ новымъ лицемъ, казалось, ничего не имѣли общаго съ понятіемъ о гордости. Но вѣдь у провинціальныхъ кумушекъ своеобразныя понятія о нравственныхъ свойствахъ ихъ знакомыхъ.
Николай Петровичъ почти не зналъ сестры. Переведенный по службѣ въ П., онъ былъ непріятно пораженъ непредставительной фигурой Ирины Петровны и ея скуднымъ помѣщеніемъ.
Живя далеко отъ нея, ему и въ голову не приходило освѣдомляться объ ея житьѣ-бытьѣ. Болѣе тридцати лѣтъ они не видались и переписки не вели. Но въ П. отношенія измѣнились. Полковнику Берновичу, важному лицу въ городѣ, не лестно было видѣть, что родная сестра его живетъ, какъ мелкая мѣщанка, и вяжетъ шарфы и платки для дворничихъ и лавочницъ. Скрѣпя сердце, предложилъ онъ выдавать ей приличную пенсію, съ условіемъ однако, что она откажется отъ подобной работы. Къ великому изумленію его, Ирина Петровна отказалась не отъ работы, а отъ пенсіи.
-- Нѣть, братецъ, нѣтъ!-- говорила она, вся съёжившись и нервно потирая руки.-- Благодарю васъ; мнѣ ничего не надо.
Берновичъ фыркнулъ.
-- Не надо!-- повторилъ онъ.-- Разъ даютъ -- такъ бери!
-- Нѣтъ, нѣтъ, не надо!
-- Затѣяла одно: "не надо, да не надо!" -- подумаешь, на золотѣ лежитъ!
Берновичъ презрительно оглядѣлъ простую, ветхую мебель, обитую черной волосяной матеріей.
-- Что скажутъ люди, что моя родная сестра живетъ, какъ лавочница?