-- Я всегда такъ жила, братецъ,-- робко замѣтила Ирина Петровна:-- люди къ этому привыкли.
Николай Петровичъ вспѣтушился.
-- Какъ ты тамъ прежде жила,-- мнѣ до этого дѣла нѣтъ, а теперь надо жить иначе: я не хочу, чтобы люди про меня чортъ знаетъ что говорили! Знаемъ мы васъ, провинціальныхъ кумушекъ! вы всегда рады зубы поточить!
Ирина Петровна молчала.
-- Я буду выдавать тебѣ опредѣленную сумму въ мѣсяцъ,-- началъ снова Берновичь,-- сколько -- еще не знаю. Поправь свой туалетъ; въ твои годы не много нужно... Не будешь же ты носить хвосты да модные курдюки! Ну, а затѣмъ, Любонька пришлетъ какую-нибудь мебель; мы взяли кое-что лишнее.
Николай Петровичъ оглядѣлъ стѣны.
-- Г-мъ! внутри -- ничего, чисто. Ну, а снаружи надо будетъ подкрасить. Затѣмъ, прощай,-- продолжалъ онъ, вставая и протягивая ей два пальца.-- Любонька занята уборкой квартиры: не можетъ къ тебѣ зайти... Да, г-мъ! она хочетъ тебя видѣть...
Берновичь искоса оглядѣлъ Ирину Петровну.
-- Лучше всего приходи къ намъ утромъ, такъ -- до двѣнадцати, а то потомъ у насъ цѣлый день гости.
Не дожидаясь отвѣта, онъ направился въ двери.