-- Я думаю,-- проговорила она, вполголоса,-- что твоя сестра не имѣетъ ни малѣйшаго образованія.
-- Разумѣется, не имѣетъ! Откуда было взять ей образованіе? Да мнѣ наплевать на неё,-- вскричалъ Берновичъ, вскакивая со стула и раздражительно зашагавъ по мягкому ковру.
-- Эта дура, вѣдь, ничего не пишетъ,-- проворчалъ онъ, останавливаясь передъ женой,-- будетъ ли она вязать на дворничихъ и лавочницъ?
-- Будетъ,-- спокойно отвѣтила Любовь Гавриловна.
Николай Петровичъ побагровѣлъ.
-- Оставь все это, пожалуйста, продолжала она, жестомъ усмиряя мужа.-- Я постараюсь уговорить Ирину Петровну. Во всякомъ случаѣ, тебѣ, она не повредитъ.
Берновйчъ послалъ еще лишній разъ сестру къ чорту, однако согласился не обращать вниманія на ея упрямство и предоставилъ женѣ уломать Ирину Петровну, зная по опыту, что она искуснѣе его умѣетъ ладить съ нужными ему людьми.
Дня черезъ два послѣ этого разговора, Ирина Петровна получила изящную, раздушоную записку, въ которой Любовь Гавриловна вѣжливо извинялась, что хлопоты по хозяйству мѣшали ей посѣтить милую невѣстку. Она надѣется, что Ирина Петровна не откажется навѣстить ее за-просто; она всегда дома до двѣнадцати часовъ.
Ирина Петровна ожидала этого приглашенія, и на всякій случай уже вытащила изъ сундука свое единственное шелковое платье и шаль, тоже доставшуюся ей по наслѣдству. Черное платье и шаль, выглаженныя и вычищенныя, дѣйствительно, оказались еще вполнѣ приличными, но шляпа приводила въ крайнее смущеніе Ирину Петровну. Какъ она ни вертѣла ее, и такъ, и сякъ, какъ ни приплюскивала, какъ ни приподымала, шляпа со всѣхъ сторонъ, и. спереди и сзади, представляла такую форму, которую и опредѣлить даже трудно. Шуточное ли дѣло! Десять лѣтъ было этой шляпѣ! и куплена-то она была не изъ магазина, а по случаю, изъ вторыхъ рукъ! Помощью стараго чернаго кружева и новыхъ ледтъ Иринѣ Петровнѣ удалось, однако, придать ей приблизительно форму трехугольнаго вдовьяго чепца.
Во время всей операціи надъ злополучной шляпой Ирина Петровна съ тоской думала: