-- Знаете-ли...
Любовь Гавриловна остановилась; она затруднялась, какъ назвать невѣстку.
-- Знаете-ли, Ирина Петровна,-- произнесла она рѣшительно (родственной фамильярности она не желала), что вы меня поразили. Я полагала встрѣтить въ сестрѣ Николая Петровича женщину, какъ всѣ провинціальныя женщины, то-есть безъ всякаго образованія и, признаюсь, совершенно ошиблась въ своемъ предположеніи.
Ирина Петровна покраснѣла.
-- Я, дѣйствительно, не получила образованія,-- произнесла она съ усиліемъ.
-- Ну, нѣтъ,-- съ любовной улыбкой замѣтила Любовь Гавриловна,-- ваше письмо въ Николаю Петровичу доказываетъ иное... Я вамъ говорю, что я была удивлена, крайне удивлена...
Ирина Петровна внутренно терзала себя за робость; ей было совѣстно передъ дѣвочкой, внимательно взглядывающей то на мать, то на тетку. Любовь Гавриловна продолжала осматривать невѣстку, забавляясь ея смущеніемъ.
-- Ирина Петровна,-- начала она снова,-- меня особенно поразило въ вашемъ письмѣ чувство... какъ вамъ сказать... ну, да... достоинство, de la dignité! Я не ожидала... Видите-ли, я буду откровенна съ вами -- и Любовь Гавриловна положила бѣлую ручку на руку Ирины Петровны.-- Я совершенно понимаю вашу гордость, совершенно понимаю... Но вы идете черезъ-чуръ далеко. Что вамъ за охота всю жизнь заниматься такой скучной работой, какъ вязаніе и штопаніе.
Присутствіе Нади помогло Иринѣ Петровнѣ нѣсколько справиться съ собой.
-- Мнѣ эта работа не кажется скучной,-- тихо возразила она.-- За друіую я не съумѣю взяться... Вязаніе обезпечиваетъ меня...